Джон Гарднер - Осенний свет

По старым дедовским часам над стойкой уже двенадцатый час. Он с трудом верил своим глазам. А когда взглянул на бутылку и оказалось, что она более чем наполовину пуста, впечатление еще подтвердилось: да, время переключило скорости или же дало течь и утекает, подобно энергии из Вселенной, так он где-то слышал. От кого именно, он поначалу вспомнить не мог, но потом все-таки вспомнил: от Саллиного пастора! Вот говорят: перемены. Да такого человека в жизни бы не допустили проповедовать в церкви лет еще пятьдесят назад, что – пятьдесят, даже двадцать. Ему бы сидеть в сумасшедшем доме. Проповедники, учителя... Словно сговорились погубить этот мир, устроить крушение на пути, по которому он несется стрелой, точно отцепившаяся железнодорожная платформа под уклон. Джеймс подлил вина в стакан, с тоскою сердца выпил, встал, извинился и, перегнувшись в пояснице, побрел в уборную. Кишечник его по-прежнему был как пробкой заткнут. Джеймс помочился, посидел немного со спущенными брюками, подождал. Потом махнул рукой.

Пробираясь обратно в свою кабину, он вдруг услышал, как женский голос сказал у него за спиной:

– Домой пора, Фред. Допивай. Пора домой.

– Пора домой, – согласился второй голос, мужской, немного знакомый Джеймсу, но чей он, Джеймс сейчас бы не сказал, а оборачиваться не хотелось.

– Ишь ты, как поздно, – проговорил мужской голос.

Билл Партридж шел навстречу Джеймсу в уборную, поравнялись – он кивнул и тронул поле шляпы. Джеймс кивнул в ответ и побрел дальше.

Распахнулась дверь, и в бар вошли двое полицейских. Би и Лори сразу же привычно заулыбались. Один полицейский сказал что-то, и они, все вчетвером, рассмеялись. Полицейский что постарше – Джеймс мог бы вспомнить его фамилию, если бы постарался, – подошел потолковать с Мертоном. Пока они стояли друг против друга, сблизив озабоченные лица, второй, помоложе, пошел вдоль стойки и, праздно свесив руки, остановился так, чтобы видеть телевизор. На экране полицейский держал на руках ребенка. По лицу у него струился пот. Ребенок был черный, полицейский – белый. Камера быстро наезжала, пока не осталось, во весь экран, только два лица. Полицейский у стойки ухмылялся. Кто-то обратился к нему. Он ответил, не отводя глаз от экрана.

Вернулся Партридж. Джеймс встал, чтобы пропустить его на место. Потом, садясь обратно, повернул голову и посмотрел вслед уходящей паре: толстый рыжий молодой парень – Фред... как его? – и с ним жена... Он вдруг вспомнил имя: Сильвия. Сто раз их здесь видел, но вот фамилия никак не вспоминалась. Они ему улыбнулись, он ответил кивком. Потом покачал головой, вылил себе остаток вина и услышал вдруг, что к нему обращается Генри Стампчерч:

– Верно, Джеймс?

– Угу, – ответил он. И, вздрогнув, очнулся от винной мути: – Что-что? – На щеке у него дернулся мускул.

Генри Стампчерч придвинул к нему лицо, подбородок вперед, стесанное темя назад:

– Ежели про хитрости говорить, то не женщин надо приводить в пример, а бобров.

Джеймс в замешательстве посмотрел на него и поднес стакан ко рту.

– Они знаете какие? – Генри, тараща глаза, повернулся к Партриджу. – Ведь они как? Ежели он задумал плотину ставить, а деревья по берегу все срублены, он знаете что сделает? – Генри выпрямился, ожидая ответа, на целую голову возвышаясь над собутыльниками.

– Что же это он такое сделает? – раздраженно спросил Джеймс.

– Канал выроет, вот что. Истинный бог, так. Навалит деревьев, чтоб ему, сучья срежет и эти... как их? – верхушки, значит. А стволы и эти... толстые ветви распилит на бревна по четыре фута длиной – ну, примерно сказать – и пророет канал в два фута шириной и в два глубиной, – он развел ладони на два фута и смерил взглядом, – и, верите ли, сплавит эти бревна вниз, где у него плотине быть, чтоб ему! – И он трахнул кулаком об стол.

– Чтоб ему! – ухмыльнувшись, повторил Партридж.

Джеймс бросил на него быстрый взгляд, раздосадованный его неуместной насмешкой.

Генри покраснел.

– А знаете, – горячась сказал он, – что Джон Джейкоб Астор разбогател на бобрах и чуть не погубил Соединенные Штаты?

– Труха, – буркнул Партридж.

– Вот истинный бог! Наводнения стали, каких свет не видел.

– А потом, – вмешался Сэм Фрост, всовываясь между ними, как судья на ринге, – если про хитрости говорить, то еще есть свиная змея. – Он хихикнул в кулак.

– Свинорылая змея, – поправил Генри Стампчерч.

– Пусть так. – Сэм великодушно отмахнулся пивной бутылкой.

Кто-то запустил музыкальный автомат. Джеймс вытянул шею – выяснить, кому это вздумалось, но Сэм Фрост сказал: