Мейв Бинчи - Хрустальное озеро

Мимо мелькали городки, поля, леса, перекрестки и сельские дома. Но все это казалось Кит нереальным.

— Попробуй уснуть, — предложил Стиви. — Там есть плед. Можешь подложить его под голову.

На Кит были черный свитер под горло и красночерная юбка. Она взяла с собой жакет и теплый шерстяной шарф, но не надела их. В комфортной машине было очень тепло.

— Что еще сказала Мона Фиц? — спросила она.

— Ничего. Я не стал ее задерживать. Решил, что лучше привезти тебя в больницу.

— Да, так лучше, — еле слышно ответила она.

— Тебе сразу станет легче, — сказал Стиви.

— Знаю.

— Такого не должно быть.

Кит посмотрела на Стиви. При лунном свете его лицо казалось особенно красивым.

— Чего не должно быть?

— На свете есть справедливость, — промолвил Стиви Салливан. — Нельзя, чтобы человек потерял и мать, и отца. Он поправится.

Сержант О’Коннор внезапно проснулся. Была половина восьмого. Мешанина имен и разговоры о сестре вдруг приобрели смысл.

Он вошел в камеру, пнул ногой койку, и испуганный бродяга сел.

— Расскажи мне о сестре, — сказал Шин.

— Что, что?

— О сестре Мадлен. Ты причинил ей вред? Поднял на нее руку? Если ты прикоснулся к ней, я изобью тебя до смерти.

— Нет, нет! — перепугался пленник.

— Сейчас я пойду к ней, а ты моли своего бога, чтобы с ней ничего не случилось. Эта женщина — святая.

— Нет, нет! — Бродяга согнулся пополам и затрясся всем телом. — Она была добра ко мне. Я жил у нее. Понимаете, она прятала меня. Сначала в домике на дереве, а потом у себя. Я бы ни за что не обидел сестру Мадлен! Она единственный человек, который всегда был добр ко мне.

Сержант оставил машину у пивной Лапчатого, по узкой тропинке спустился к избушке отшельницы, остановился у окна и заглянул внутрь. Маленькая сутулая старушка снимала с крючка тяжелый закопченный чайник Что ж, он пришел вовремя. Можно будет поговорить за чашкой чая.

Сестра Мадден обрадовалась гостю.

— Вот это подарок! Я как раз думала: хорошо бы кто-нибудь пришел и выпил со мной чаю. Завтракать в одиночку неинтересно.

— Разве вы не сами выбрали одиночество? Вы же отшельница, — прищурившись, сказал сержант.

— Да, но одиночество одиночеству рознь. — Наступила пауза. В конце концов монахиня спросила: — Шин, вас что-то тревожит?

Казалось, глаза сестры Мадлен видели все на свете, от края озера до тюремной койки, на которой лежал испуганный сумасшедший и бормотал ее имя.

— Вы нашли Фрэнсиса, верно?

— Я не знаю, как его чертово имя, но он сказал, что жил здесь и что вы заботились о нем.

— Я исполняла свой долг.

— Пряча сумасшедшего?

— Я не могла бросить его на произвол судьбы. Он был ранен. И напуган.

— Чего же он боялся?

— Что вы схватите его и накажете.

— Но он же тогда еще ничего не сделал, верно?

— Гараж, Кэтлин Салливан… Шин, вы и так всё знаете.

Внезапно в голове Шина О’Коннора что-то щелкнуло.

— Вы знали, что он избил эту женщину, и все равно прятали его. Скрывали преступника!

— Ну это уже слишком.

— Ради бога, из-за него два человека оказались в больнице. По-вашему, это ничего не значит?

— Два человека?

— Да. Вчера вечером он до полусмерти избил Мартина Макмагона.

Сестра Мадлен закрыла руками лицо; ее плечи затряслись.

— Бедняга, бедняга…

Сержант Шин О’Коннор нахмурился. Ему хотелось верить, что беднягой, которому так сочувствовала сестра Мадлен, был Мартин Макмагон, мирно поднявшийся по лестнице на кухню и увидевший, что на его жену напали. Но он боялся, что речь идет о сидящем в камере сумасшедшем, которого отшельница называла Фрэнсисом.

— Расскажите мне об этом Фрэнсисе, — негромко сказал он.

— Вы не причините ему вреда?

— Нет. Мы о нем позаботимся.

— Честное слово?

Шина охватило нетерпение. Какого черта?

— Сестра, он сказал вам, куда пойдет? — жестко спросил он.

— Нет, но сказал, что вернется, когда устроится на новом месте. Вернется за своими вещами.

— Сколько он отсутствовал?

— Всего три дня.

— Ну, далеко он не ушел. Добрался до главной улицы и залез на кухню Макмагонов, чтобы избить их стулом.

— Не могу в это поверить!

— Как вы думаете, куда он направился?

— Не знаю. Он сказал, что хочет быть свободным человеком.

Сестра Мадлен была очень расстроена, и Шин О’Коннор заставил себя изменить тон:

— Будьте добры ответить, сколько времени он провел у вас.

— Около шести недель… Кто знает? Время не имеет значения.