Мейв Бинчи - Хрустальное озеро

В офис она ходила как на автомате; работа потеряла для нее всякий смысл. Уже не надо было ни бежать домой во время ленча, чтобы побыть с Льюисом лишний час, ни торопиться к ужину.

Прошел день ее рождения, но никто об этом и не вспомнил. Ни Льюису, ни Кит не было до этого дела, а для остальных она умерла. Может быть, Айви помнила, но она была тактична и понимала, что праздновать в этом году Лене нечего.

Иногда во время субботнего ленча, когда закрывалась дверь агентства, Лена поздравляла себя с тем, что сумела прожить еще одну неделю. Возможно, так будет продолжаться до конца ее жизни — конечно, если дочь сумеет это вынести. До тех пор она будет скрываться в Лондоне и спать в постели мужчины, который бросил ее так же, как она бросила собственного мужа.

Некоторые дни были труднее остальных. В агентство обратилась одна вдова, просившая подыскать ей работу на неполный рабочий день. В четыре часа пополудни ей нужно быть дома: в это время возвращается из школы ее сын.

— Понимаете, ему тринадцать лет, а в этом возрасте они особенно нуждаются в матерях, — поделилась она с Леной.

К ее удивлению, глаза миссис Грей наполнились слезами.

— Да, очень нуждаются, — серьезно сказала Лена. — Мы сделаем все, чтобы найти для вас что-нибудь подходящее. — И посвятила себя решению этой задачи. Как будто помощь этой женщине извиняла ее перед сыном.

Она много думала об Эммете. Может быть, он более добросердечен и не торопится осуждать людей, как Кит. Тем более что сам он ни в чем не виноват. Он не сжигал письмо, адресованное другому. Может быть, она сумеет найти способ написать ему и сообщить, что жива? Или это чистое безумие?

А как же быть с Мартином? С Мартином, к которому она была так несправедлива? Как быть, если Кит изменит свое решение? Вдруг она во всем признается? Что честнее — сказать Мартину правду самой или позволить ему узнать эту правду из вторых рук?

Она обещала, что не уйдет от него без объяснений, но до него эти объяснения не дошли. Может быть, она хочет вернуться только потому, что Льюис ушел? Во всяком случае, Мартин подумает именно так…

Эти мысли скреблись в мозгу бодрствовавшей Лены как мыши. А ночью ей снилось, что Льюис вернулся. Она просыпалась в холодном поту и понимала, что ошиблась. Однажды ночью Лене приснилось, что она вернулась в Лох-Гласс, вышла из автобуса у монастыря и пошла через городок пешком. Мимо Приозерной улицы, которая вела к дому Келли, мимо почты, дверь которой Мона Фиц захлопнула у нее перед носом. Почтальон Томми хотел выйти и поговорить с ней, но Мона позвала его обратно. Шторы в окне полицейского участка колыхнулись; ее заметили, но никто не вышел поздороваться. Чтобы не встречаться с ней, миссис Хэнли вывесила на двери своего магазина объявление «ЗАКРЫТО ПО ТЕХНИЧЕСКИМ ПРИЧИНАМ».

У дверей бара Фоули стояла мрачная толпа. Гараж Салливана был пуст, посетители хозяйственного магазина Уолла свернули в другую сторону, а отец Бейли торопливо пошел к церкви, лишь бы не видеть ее. Когда она вернулась на перекресток и перешла на другую сторону улицы, надеясь встретить кого-нибудь, двери бара Лапчатого оказались закрытыми, а миссис Диллон не захотела с ней разговаривать. Дэн и Милдред О’Брайен из гостиницы «Центральная» старательно избегали ее взгляда.

А потом она очутилась в аптеке, подняла голову и крикнула: «Я дома!»

Но ответа не дождалась.

На лестничную площадку вышла Рита, одетая в черное.

«Боюсь, мэм, вы не можете войти. Хозяйка умерла», — мрачно сказала она.

«Хозяйка — это я!» — воскликнула Лена.

«Знаю, мэм, но войти вы не можете».

И тут она проснулась мокрая от пота. Это была правда. Никакой новой жизни у нее не будет. Можно по-прежнему оставаться для всех женщиной, утонувшей в озере.

Лена ужасно скучала по письмам. Но заходить за ними к Айви не имело смысла: Кит больше никогда не напишет ей. Подруга матери больше никогда не получит писем, переполненных новостями.

Кит тоже скучала по письмам. Писать было некому, некому рассказывать о том, что ждет ее впереди, о колледже, о собачьей преданности Филипа О’Брайена и растущем высокомерии Клио. Лена Грей, которой она писала, могла найти выход из любого положения. Конечно, за исключением того, в котором обе оказались сейчас.

Письма были для нее тогда настоящим благословением. Но, увы, прошли те времена, когда сестра Мадлен тайком передавала ей конверт с английским штемпелем, который она уносила домой и вскрывала у себя в спальне. Понимание того, что все в этих письмах было ложью, превращало их в ничто. Кит не могла вспоминать о них без дрожи. Она больше не верила Лене Грей. Ни на грош.