Григорий Трубачев - Рассказы

Иван Васильевич всю свою сознательную жизнь мечтал пробиться в начальники. Он понимал, что, не вступив в ряды КПСС, ему никогда этого не добиться. И чтобы осуществить свою мечту, он разыскал своего старого дружка Костю Криволапова. Костя уже ходил в начальниках. Правда, не в больших, но все-таки. Поэтому при встрече Костя разговаривал с Иваном уже несколько свысока.

— Послушай, — спросил Иван, — что надо для того, чтобы вступить в партию?

— Как что? Заявление написать и обзавестись тремя рекомендациями от партийцев. И Иван приступил к осуществлению своей мечты. Первую рекомендацию Ивану дал его дальний родственник. Долго Иван ломал голову, к кому бы еще обратиться. И вдруг в голове его созрела мысль. Вместе с ним работал художник, тоже Иван, но только Яковлевич. Художник был членом КПСС. Причем Иван Васильевич знал, что его тезка любил выпить, особенно на дурницу. Встретив художника во дворе и увидев, что у того весьма помятый вид, Иван Васильевич его приветствовал:

— Здравствуй!

А художник смотрит и молчит, будто в первый раз Ивана видит.

— Ты чего молчишь?

— Так я тебя, Ваня, не узнал. Думал, это не ты, а инспектор пожарной охраны, — отвечал художник.

— Тебя что, с креста сняли?

— Это мы вчера с зятем немного переборщили, а похмелиться нечем.

«Во момент!» подумал Иван Васильевич. Быстренько сгонял в магазин, купил бутылку водки, хлеба, колбасы, банку бычков в томате и пришел в каморку к художнику.

— Я вот тут принес тебе лекарство.

Иван Васильевич достал бутылку, и у Ивана Яковлевича радостно заблестели глаза. Иван Васильевич нарезал хлеба, колбасы, открыл консервы. Все это разложил на столике, который Иван Яковлевич накрыл чистым листом бумаги. Открыв бутылку, Иван Васильевич разлил водку в две алюминиевые кружки и сказал:

— Давай подлечись малость.

Они выпили и стали закусывать.

— В рабочее время распиваем… — заметил Иван Яковлевич.

— Ничего, все обойдется. Ты только не выходи из своей мастерской и не маячь.

Когда живительная влага разлилась по организму и Иван Яковлевич обрел подходящий для подобного разговора вид, Иван Васильевич вкрадчиво начал:

— Слушай, Иван Яковлевич; ты можешь дать рекомендацию?

— Какую? — не понял тот.

— Для вступления в партию.

Иван Яковлевич удивленно глянул на тезку и сказал:

— Я-то думал, ты меня бескорыстно угощаешь… А ты, однако, с выгодой. Ну, ладно наливай, давай ее допьем.

После этого Иван Яковлевич, ехидно прищурившись, поинтересовался:

— А чего это ты, Ваня, надумал вдруг в партию вступить?

— Как чего — партийцам больше доверяют. Когда понадобится — их защищают. Да и в должности повысить могут.

— И на какую должность ты думаешь претендовать? — опять ехидно улыбнувшись, спросил партиец. Он знал, что Иван Васильевич большим умом не отличался. Да и образование имел четыре класса начальной школы.

— Ну, поначалу, может быть, бригадиром охраны, а там видно будет, — отвечал собутыльник.

Они разлили остатки водки, выпили и снова закусили.

— Дам я тебе рекомендацию. Парень ты тихий и не злой. И, как-никак, на одном производстве работаем.

На том они и разошлись.

«Все, — сказал себе Иван Васильевич, — осталось еще одну рекомендацию заполучить, и дело в шляпе». Но он долго не мог получить именно третью рекомендацию, пока не подвернулся случай. Иван Васильевич встретил своего дружка, работавшего в милиции. Когда-то Иван Васильевич проходил подозреваемым в краже колхозного зерна. Тогда его оправдали. Милиционер и дал ему недостающую рекомендацию. И спустя полгода стал Иван Васильевич членом КПСС. Ему теперь казалось, что он на голову выше других рабочих на заводе. Как раз в милиции открылись десятидневные курсы: чекисты читали лекции об охране социалистической собственности. Иван Васильевич окончил курсы, и ему выдали соответствующее удостоверение.

А вскорости умер старший по смене, освобожденный от дежурств охранник. И по рекомендации секретаря парткома на его место назначили Ивана Васильевича. Первое, что тот сделал как ответственный работник, это оборудовал себе кабинет. Проделал широкое окно на улицу, поставил буквой «т» три стола, накрыл их темно-красной тканью и вдоль поставил десять стульев.