Кормилицын Валерий - Излом

Она поворачивала ко мне бледное, безбровое, тонкое лицо и, тщательно пережёвывая пищу, давала согласие, надолго закрывая глаза веками без ресниц.

— А теперь танцы, – орал Пашка и тащил в тёмный угол довольную Тамарку.

Пашкину любимую отхватил Петя–глухой и старательно прижимал к своему животу. Я хотел пригласить Лену, но моя соседка, тщательно промокнув губы салфеткой, встала и, будто оказывая мне гигантское одолжение, торжественно протянула тоненькую руку. Была она длинная и прямая, фигурой напоминающая спичку, спасибо, хоть не сгоревшую.

«Великая честь!» – съязвил про себя и вяло повёл её в круг танцующих.

В своё время девушка была образцовой пионеркой. Танцевала она далеко отстранившись, и в случае опасности её острые локти кололи мой живот. Правда, я и не собирался ставить её в опасное положение. Оттанцевав первый танец, мы «спрыгали» старенький шейк, затем опять разбились на пары. Пашка или опьянел, или так было удобнее, но рука его лежала не на спине Тамарки, а пониже. Пете–глухому живот мешал вплотную приблизиться к заячей зазнобе.

— Пидоракис! – окликнула Лена Микиса. – Потанцуем?..

Но тот упражнялся со стаканом. Штаны и рубаха его были капитально облиты.

Без всякого чувства, из одной только настырности, прижал к себе даму, которая опять пригласила меня. Засмотревшись на экран телевизора, она не успевала отреагировать и подставить локти. Потрепыхавшись, словно рыба на льду, замерла. Кроме холодного живота, рёбрышек и грудного костяка ничего не почувствовал. Она с интересом посмотрела на меня, будто только увидела.

«Это же надо, как заморочили юную пионерку, весь секс выбили, – ослабил хватку. – Не отстранилась, значит, понравилось… Женщина – она есть женщина».

Почесал кадык, затем проверил – застёгнута ли верхняя пуговица на рубашке. Тыльной стороной ладони попытался отыскать грудь, или что там у неё. Проверил другую пуговицу – опять жёсткий костяк грудной клетки. Отвёл руку влево, надо же узнать, что лежит у меня в кармане… Наконец укололся об острый сосок, напоминающий сучок на палке. Её лоб уткнулся в плечо, тело обмякло. Дошёл до узкого бедра – ягодицы мне не понравились, жилистые, как у легкоотлетки. Решил обследовать с другой стороны, благо в комнате был полумрак для создания интимной обстановки. Но пробиться от бедра к центру не удалось – слишком плотно прижалась и уже стала вздрагивать.

«Надо заканчивать экспедицию – геолог нашёлся, – обругал себя, – с гинекологическим уклоном».

Но теперь оторвать даму стало чрезвычайно сложно, словно её прибили ко мне гвоздями. Кое‑как отделавшись, скрылся в туалете. Она, было, пошла за мной, но потом вернулась к столу и допила остатки из рюмки и чьего‑то фужера. Прижав ухо к двери, минуты три прислушивался. Тишина… Выпустив из бочка воду, открыл дверь. Бледная словно привидение пионерка стояла тут как тут, растянув в улыбке тонкие мокрые губы.

«Ой, мама!» – юркнул в ванную и принялся намыливать руки.

Схватив полотенце, встала рядом. Намылил в третий раз и стал мыть до локтей, обдумывая, как бы отделаться от дамы.

«Вот тебе и пионерка!»

Помощь пришла неожиданно в лице Ленки.

— Куда это вы пропали? – поинтересовалась она и утащила меня танцевать.

Все уже перепились в дым.

«Неужели Марк Яковлевич просто решил праздник устроить?» – не верилось мне.

— Купа–а-ться–я! – орал Пашка.

Сегодня он был явный лидер и вдохновитель.

— В чём мать родила–а-а! – ещё громче затянул он.

К моему удивлению, согласились все, даже длинная мымра.

Несмотря на август, ночь была тёплая и тихая. Луна освещала узкую полоску песка, небольшие чахлые кустики и деревянные мостики. Догола не разделись лишь Марк Яковлевич (он был в узеньких плавках) и столяр (он был в длиннющих, до колен, трусах, с каким‑то абстракционистским рисунком, аляповато расплывшимся в лунном свете). Женщины, делая вид, что вспомнили о скромности, снимали одежду несколько в стороне от мужской компании. Раздевшись, под гомерический хохот, уставились друг на друга.

— Тоска–а! – сказал Тоска и первый прыгнул в воду – видно, стал накаляться.

У Пети–глухого под животом ничего не было видно, кроме какой‑то клумбы с растительностью. Из женщин приз «секс–бомбы» я бы присудил заместителю директора за мощные ягодицы, широкий курчавый лобок и огромные груди.

— Ей ишака надо, а не мужика, – толкнул меня локтем Пашка и с воплем кинулся в воду.

«И его разобрало», – улыбнулся я, с разбегу ныряя за ним.