Кормилицын Валерий - Излом

— Спит, – обняла меня за плечи Татьяна. – Всё о тебе тосковал, – чмокнула в щёку. – Ну пошли, а то разбудим.

Я тоже обнял её.

— Господи, ручищи‑то грязные какие, – вырвалась она, – надо не чайник, а ведро кипятильником нагреть.

Оставшись один, снял рубашку и, забравшись на диван, постучал пальцем по градуснику, затем включил телевизор – давно не смотрел и прислушался – под диваном раздалось странное шуршанье.

«Ага! Попался, голубчик из бюро добрых услуг… " – на цыпочках подкрался кдивану.

Облепленный пылью, оттуда выбрался кот.

— Мироха! Привет! – потрепал его за ухо.

На телеэкране в очках и пиджаке в горошек пел любимец моей жены и других молодых женщин – Александр Серов.

Люди искусства подразделялись у меня на две категории – творцы и ремесленники. Серова я относил к последним.

Кое‑как помывшись – завтра в баню схожу, уселся на диван.

Татьяна, словно кошечка, забралась ко мне на колени. Задравшаяся рубашка из тонкого белого батиста высоко открыла ноги. Прижалась, обвила шею руками. Сквозь тонкий батист почувствовал упругую грудь.

— Серёженька, как я соскучилась.

Мне стало нестерпимо жарко. От её волос исходил тонкий аромат духов, женственный и прелестный, от которого я хмелел и терял голову. Она нежно гладила моё лицо, лохматила волосы и целовала, чуть касаясь губами. И я понял, что прав был деревенский старик – время не имеет значения. Век уменьшился до секунды, а секунда увеличилась до века…

— Погаси свет… – поднялась она и сбросила батист.

Мой палец не сразу утопил кнопку выключателя. Я залюбовался пластичными линиями тела. Тёмные шишечки сосков смотрели в разные стороны. Узкая талия плавно переходила в бедра, которые стекали вниз, превращаясь в крепкие стройные ноги, разделённые тёмной курчавостью внизу гладкого живота.

Подняв тонкие, точёные руки, она вытащила заколки из волос, улыбнулась и, застеснявшись, спряталась под одеяло.

В полной темноте, на ощупь, добрался до дивана.

Я не заметил, была ли ночь или сразу наступило утро… За одно мгновение, за короткий миг черноту окон побелили рассветом.

Будильник подтвердил дребезжанием, что ночь прошла, наступает день.

— Дениску не буди, – засыпая, буркнул жене. – Пусть отдохнет от садика, – с трудом приоткрыл один глаз, заметив, что видик у Татьяны, мягко говоря, не очень…

Волосы ещё не расчёсаны, под глазами синие полутени после бурной ночи.

Зевая, она натягивала чулок, поставив ногу на стул.

— Я тоже с обеда отпрошусь, – пообещала, уходя на кухню.

— Папка приехал! Ур–р-ра! – услышал сквозь сон и почувствовал, что кто‑то стаскивает с меня одеяло.

Не проснувшись, окончательно попытался укрыться с головой, но одеяло словно ожило, оно тут же уползло – счастливый Денис упорно стягивал его.

— Ам! – неожиданно щекотнул его за бок.

Сын отпрыгнул и взвыл от восторга. Ясное дело, уснуть больше не удалось. Вволю набарахтавшись, мы сели завтракать. Я выглянул в окно. Солнце поднялось высоко и давно серебрило снег.

«Надо в баню сходить», – быстро сбегал на крыльцо и посмотрел на градусник, по пути захватив из чулана мочалки.

На улице Денис стал моим поводырём – расшалившееся солнце, отражаясь от снега, слепило, будто хотело что‑то скрыть от меня. Я шёл, зажмурившись. Воспользовавшись бедственным положением, словно случайно, Денис затащил меня в кулинарию, спасибо, что не в какое‑нибудь кооперативное кафе «Арлекино».

После вокзала моё доверие к кооперативам резко упало.

Подкрепившись кофе с пирожным, отправились дальше.

«Вот бы сейчас встретить вчерашнего телевизионного соловья–сердцееда и отнять солнцезащитные очки», – замечталось мне.

Однако ближе к центру благодаря дворникам мои глаза приоткрылись – снег здесь уложили по краю тротуара в аккуратные пирамидки грязно–серого цвета.

В бане билетов в номер не оказалось – водить Дениса в общую пока не решался из‑за его любопытства.

— Ну что ж, пошли в другую, – теперь уже я тащил его.

«Что за чертовщина? – недовольно откашлялся, – половину бань снесли или под учреждения отдали, вымыться негде стало».

Особенно возмущал тот факт, что мою любимую баню отдали под областное предприятие тепловых сетей.

Свою деятельность начали с того, что сломали местную достопримечательность – небольшой дощатый пивной ларек, стоявший здесь со времен Ивана Грозного. Мужики сразу осиротели. Ходили жаловаться к директору – его кабинет, кстати, находился в женской парной, но он кивал на пресловутый Указ.