Лили Прайор - Кабаре

Я понятия не имела, с чего начать, но нужно было торопиться. Мне приглянулось длинное синее платье, на вид как раз моего размера, и я разделась. Тут мне вдруг показалось, что за мной подглядывают. Обернувшись, я увидела приоткрытую дверь и несколько пар глаз, смотревших на меня. Я с силой захлопнула дверь, снаружи кто-то вскрикнул от боли.

Потом в дверь громко постучали и сказали:

— Фреда Липпи! Ваш выход через две минуты.

Две минуты! Я натянула платье. Не вполне по размеру, ну да ладно. Вырез великоват и разрез аж до бедра. Я стала рыться в куче обуви, подбирая туфли, и разбудила змею, которая, должно быть, там спала. Она была черная, блестящая и злая. Змея рассвирепела, стала шипеть и бросилась на меня. Я почувствовала острую и жгучую боль в ноге, как от укола иголкой. Змея укусила меня! Оставалось надеяться, что она не ядовитая. Если Мормиле думает, что я выйду на сцену вместе с этой тварью, его ждет разочарование. Я осмотрела место укуса. Пятнышко было круглое и почему-то дымилось.

— Одна минута! — снова прокричал тот же голос.

Я влезла в серебристые туфли, которые были мне на несколько размеров велики, обмотала вокруг шеи боа из перьев, воткнула в волосы восковой цветок и чуть-чуть нарумянила щеки, потому что была бледная от ужаса. Взглянув в треснутое зеркало, я решила, что вполне сойду за певичку из кабаре.

— Ваш выход, — сообщил мне голос, и на сей раз дверь распахнулась. Громила-охранник с заклеенным пластырем кровоточащим носом крепко сжал мою руку чуть повыше локтя, как будто получил указание не дать мне сбежать. Я шаталась, сражаясь с неустойчивыми туфлями. Отныне я знала, что такое боязнь сцены.

Меня подвели к украшенному бисером занавесу, и мы стали ждать. Сердце колотилось, лицо горело. На сцене сам Мормиле говорил в микрофон, обращаясь к посетителям, и его голос оглушительно гремел на весь зал.

— Леди и джентльмены, юноши и девушки! Свежая после кругосветного путешествия на океанском лайнере, где она… — Тут микрофон издал долгий болезненный свист, но сбить Мормиле ему не удалось. — …и злачных заведений Дамаска. Я прошу вас оказать теплый радушный прием очаровательной и талантливой синьоре Веронике Капур.

Раздалась барабанная дробь, оркестр грянул вступление к «Мужчине, которого я люблю».

Луч прожектора высветил дверь, за которой я стояла. Громила сунул мне в руку микрофон и вытолкнул за занавес. На мгновение я совершенно ослепла. Нужно было начинать петь. Песню я, к счастью, знала. Зато не узнала собственный голос, усиленный и искаженный микрофоном. Такое впечатление, что пел кто-то другой.

Пятно белого света стало медленно двигаться по залу. Понятно, что я должна перемещаться вместе с ним, стараясь не выпасть из платья и не потерять туфли. Преодоление нескольких ступенек, ведущих на сцену, превратилось в опасный трюк. Я несколько раз споткнулась, но вроде бы никто этого не заметил.

Добравшись до сцены, я немного успокоилась. Представляете, мне там даже понравилось! Я еще не допела первую песню, а зал уже рукоплескал. Оркестр плавно перешел к «Дню и ночи», я старалась изо всех сил.

— Фреда, ты звезда, — воскликнул стоявший за сценой Мормиле. А я и сама это чувствовала.

Я спела третью песню, раскачиваясь в такт музыке, и даже набралась смелости выставить одну ногу в разрез платья. Все шло прекрасно до тех пор, пока меня не бросило в жар. Потом стали подгибаться ноги.

Я рухнула со сцены и приземлилась на что-то твердое. Оркестранты растерялись: играть или нет? Одни продолжали играть, другие перестали, а микрофон, который я все еще сжимала в руке, транслировал на весь зал мое прерывистое сопение. Прошла целая вечность, прежде чем включили свет, и тогда я оцепенела от ужаса.

Оказалось, что я упала на стол, опрокинув подсвечник и стаканы. Голова моя покоилась на коленях мужчины в белом костюме. Увидев его, я подумала, что у меня начались галлюцинации. Да, это снова был Сыщик, хоть и в гриме. Я его узнала, несмотря на парик в стиле Элвиса Пресли, поддельный загар и золотые украшения.

— Фреда, — выдохнул он, — вы целы?

— Все в порядке, — ответил ему подошедший Мормиле. — Шоу должно продолжаться.

Он щелкнул пальцами здоровой руки, подавая знак оркестру, и попробовал меня поднять. Ничего не вышло — мое тело не поддавалось. Язык распух, стал тяжелым и ватным.

— Змеиный укус, — с трудом выговорила я на последнем дыхании.

Женщины завизжали, мужчины поддержали их, все бросились к выходу. В нарастающей панике рвались вечерние платья, слетали с ног серебристые туфельки, соскальзывали парики.