Дэвид Стори - Сэвилл

Он стоял и смотрел, как Стэффорд перешел улицу и скрылся в проулке.

— Ловкий паренек. Мог бы один выиграть эту встречу, если бы постарался.

Продолжая разговаривать про Стэффорда, они пошли к остановке.

— А кто был тот, с черными волосами? — сказал отец.

— Плэтт.

— Он подошел ко мне и спросил, кого я дожидаюсь.

— А что ты ему сказал?

— Что тебя жду. — Отец засмеялся. — Разве вы не слышали, как я вопил, говорю. — Он снова засмеялся.

— Он сказал, что мне нужна новая рубашка. Если я хочу играть в команде.

— Что, он думает, рубашки на деревьях растут, что ли?

В автобусе, однако, он сказал:

— Исхитримся как-нибудь. — И тут же добавил: — Жалко, что он со мной про рубашку не заговорил. Черт подери, я бы его обрубашил как следует, твоего мистера Плэтта. Я, пожалуй, напишу ему.

— Не надо, — сказал он.

— Я еще подумаю, — сказал отец.

В конце месяца мать уехала в больницу, и по утрам они со Стивеном ходили завтракать к миссис Шоу. Отец работал в утреннюю смену и возвращался домой днем, так что вечером он сам укладывал Стивена. Но по утрам он приходил в комнату Колина в пять часов, ставил возле его кровати будильник и шептал:

— Я ухожу. Смотри не проспи.

Выдираясь из сна, он тупо смотрел на отцовское лицо.

— Так я пошел. Миссис Шоу присмотрит за Стивом. Не опоздай на автобус, — добавлял он.

Он слышал, как отец проходит по дому, захлопывалась задняя дверь, ключ поворачивался в замке и падал в щель почтового ящика. И не успевал он заснуть, как уже звенел будильник. Один раз он проспал, и его разбудил громкий стук в дверь — это пришла миссис Шоу.

С тех пор как он начал учиться в городской школе, он никогда еще так не уставал. Каждый вечер он смотрел в окно автобуса на поля и поселки, на терриконы, на мелькающие вдали пруды и озера, а внутри у него все сжималось: он словно видел, как отец, землисто-бледный, с воспаленными глазами, моет посуду или устало берется за стряпню — точно и отца, и Стивена, и его самого забыли и бросили.

Однажды утром в воскресенье он даже пошел к миссис Шоу почистить ее медные тарелки. Его одолевали воспоминания о том, как все было в прошлый раз. Ни ему, ни Стивену не позволяли навестить мать, и каждый вечер он смотрел, как отец выкатывает велосипед, а седельная сумка топорщится от пакета — может быть, чистое белье или фрукты, а иногда книга, которую он взял у кого-нибудь на работе. Потом он ждал два часа, чтобы увидеть, как отец подъедет к крыльцу, угасший, не в силах больше волноваться и тревожиться.

— Ты что же это не спишь?

Он делал вид, что доканчивает домашнее задание или читает книгу при свете очага.

— Тебе уже давно пора спать, — добавлял отец. — У меня же есть ключ. — И все-таки за тревогой пряталась радость, что он еще не лег.

Они сидели рядом у огня, пока грелся чай.

— Она молодцом. И выглядит хорошо, — говорил отец. — Долго она там не пробудет, не беспокойся.

И он начинал рассказывать ему про свою работу, про шахту, о Фернли, Робертсе, Хопкерке и Маршалле — новые имена и старые имена — и о несчастных случаях в забое: обрушился свод, застряла врубовая машина, откатчика придавило породой.

Отцу теперь больше не с кем было разговаривать. И часто Колин ложился на два часа позже своего обычного времени. Отец поднимался наверх вслед за ним.

— Ну, спи. Я погашу лампу. И поставлю тебе будильник на семь.

Но будильник всегда звонил в половине седьмого: в последнюю минуту, словно опасаясь, что он разоспится, отец отводил стрелку на полчаса.

— Не валяйся. Как зазвонит, сразу вставай. Если миссис Шоу проспит, ты в школу опоздаешь.

Ему часто казалось, что отцу хочется, чтобы он встал с ним и проводил его на работу: одеваясь в кухне, отец вдруг начинал громко кашлять или, налаживая во дворе велосипедный фонарик, попадал лучом в его окно.

Когда Колин вставал, ему надо было разбудить брата, стянуть с него одеяло, одеть его. Стивену еще не было четырех лет, он скучал без матери и часто плакал.

— Ма-ам! — тревожно звал он и прислушивался, словно думал, что она вернулась ночью.

— Она скоро приедет, — уговаривал он его.

— Ма-ам! — звал младший брат.

Он натягивал на него штанишки, рубашку, чулки. Стивен умел одеваться сам, но теперь всегда отбивался и капризничал. Иногда малыш лежал, уткнувшись головой в подушку, и хныкал, а он сидел на краю кровати и бессильно ждал. Только тиканье часов и страх опоздать заставляли его снова тормошить брата.

— Стив, она нам уже завтрак приготовила.