Дэвид Стори - Сэвилл

— Я получила приглашение, — сказала она. — Как и ты.

— Ты тоже в этом году кончаешь?

— Нет. — Она покачала головой. — Я еще в выпускном классе. То есть только перешла. — Она добавила: — А ты кончаешь, мне Мэрион рассказывала.

У нее были прозрачные серые глаза, чуть впалые тонко обрисованные щеки и слегка вздернутый нос — лицо, исполненное такой хрупкой нежности, что в сумерках, подумалось ему, оно кажется выточенным из льда. И в ней была та светлая легкость, которую он заметил, еще когда в первый раз увидел ее на центральной площади и потом — в очереди на автобус. Ни тогда, ни после он с ней не разговаривал, если не считать вечеринки, устроенной первой командой на рождество, когда он танцевал с ней.

— А что ты думаешь делать теперь? — спросила она.

— Поступаю в колледж. — Он пожал плечами.

— А в армию тебя не призывают?

— У меня отсрочка.

— А Стэффорд остается еще на год.

— Да, — сказал он и добавил: — Принести тебе чего-нибудь выпить?

— Спасибо, у меня еще есть, — сказала она.

Некоторое время они молчали. Под деревьями медленно, неловко танцевали две-три пары. Патефон заиграл новую мелодию. Родители Мэрион, устроившие вечеринку, совсем недавно переехали в этот дом на краю города над самой долиной — высокий кирпичный особняк с крутой щипцовой крышей. Лужайка сбоку от дома и деревья вокруг нее были иллюминированы — ветер покачивал длинные гирлянды китайских фонариков, подвешенные между ветками. По краям лужайки стояли белые металлические столики. Мэрион в платье с открытыми плечами чмокнула его, когда он пришел, притворно удивилась его подарку — хотя на столе позади нее лежала целая груда коробок и пакетов — и, пожав его локоть, быстро отошла, едва появился Стэффорд.

Солнце скрылось за деревьями, и фонари словно загорелись ярче.

— Потанцуем? — сказал он.

— С удовольствием.

Она встала из-за столика, вышла на траву и приподняла руки.

Он вел ее, только чуть придерживая.

Они медленно двигались по краю лужайки. Оттуда, где сидела компания Стэффорда, доносились взрывы смеха, дымок от сигарет проплывал под фонариками, которые светляками мерцали на красном фоне заката.

Потом они ушли в сад. Между деревьями вилась дорожка. Она выводила на лужайку поменьше, к каменному парапету и обсаженной розами террасе. Внизу под ними сверкали огни города. Солнце уже зашло, и последние отблески догорали высоко в небе на западе. Прямо напротив, на севере, черными силуэтами вставали купола, башни и высокий шпиль собора. Он сжал ее пальцы, а когда она не отняла руки, слегка обнял за талию.

Позади них звучали приглушенные деревьями и мглой голоса и медленная, почти тоскливая музыка танца.

— Ты живешь в городе? — спросил он.

Она покачала головой.

— Не совсем. Примерно в миле от него. — Она неопределенно махнула рукой в сторону долины. — Мой отец врач. И мы обосновываемся поближе к месту его работы.

— Вероятно, то же справедливо в отношении каждого человека, — сказал он.

— Разве? — Она поглядела на него. — Да, пожалуй. Хотя не всегда это осознаешь, — добавила она.

Несколько секунд они неловко молчали, глядя туда, где за садами соседних домов виднелся холм с фундаментом замка. Немного ниже тянулась зубчатая линия развалин с единственным огромным проемом окна в обрушившейся каменной стене.

— Ты куда-нибудь ходишь? — спросил он. — То есть тебя кто-нибудь приглашает?

— Иногда, — сказала она и засмеялась. — Странный вопрос! Ну, а если бы я ответила «нет»?

Он мотнул головой.

— А знаешь, как тебя прозвали у нас в школе?

— Нет. — Он снова мотнул головой.

— Хмурый мыслитель.

Она засмеялась, откинув голову.

— Не понимаю почему.

— Да, — сказала она. — Самому это понять трудно.

Сзади раздался голос Хопкинса.

— Вот вы где! А вид потрясающий! — Он обвел долину пустым взглядом.

— Потанцуем еще? — спросил Колин.

— Если хочешь, — сказала она и добавила: — Ничего не имею против.

Она отодвинулась от него и пошла назад к большой лужайке.

Стэффорд приехал на машине. Он научился править прошлым летом. Это был автомобиль его матери, и он приезжал на нем в школу. Когда Колин некоторое время спустя собрался уходить, Стэффорд окликнул его:

— Хочешь, я тебя подвезу, старик? — Он стоял у края лужайки, одной рукой обнимая Мэрион, которая, когда из дома вышли ее родители, приготовилась прощаться с гостями.

— Но ведь ты же еще не уезжаешь, Нев? — сказала Мэрион.