Катарина Причард - Негасимое пламя

— Я сам себя упрекаю, — сказал он с горечью. — Мне не так-то просто будет возродить веру в самого себя и встать на ноги.

В какой-то степени ему удалось возродить веру в самого себя и встать на ноги, однако ситуация стала еще более сложной. Как мог объяснить он Мифф — нет, не свою совместную жизнь с Джан, а тот факт, что не кто иной, как он, несет ответственность за ежемесячное появление на прилавках магазинов такого журнала, как «Герлс», этого шедевра пошлости, издания, рассчитанного на то, чтобы потакать женскому тщеславию. Именно так она и скажет. И Шарн тоже. Вряд ли они могли одобрить то, что он взялся за чисто механическую, нетворческую работу, пусть даже с самым честным намерением — заработать на жизнь и выплатить свой долг.

Теперь долг был выплачен. Казалось, больше нет нужды возиться в этом дерьме, идя вразрез со своими убеждениями. Но он не мог заставить себя объяснить Совету мира, что работа не давала ему возможности принимать участие в его совещаниях и заседаниях. Конечно же, они поинтересуются, какой работой он занимался. И тотчас тайное станет явью. Новость разнесется повсюду, и каким же он будет посмешищем, когда выяснится, что Дэвид Ивенс опустился до того, что работает на подхвате у Джан Мэрфи в ее презренном листке «Герлс». Он станет предметом шуток в Пресс-клубе и в любом баре города, где собираются журналисты.

Он чувствовал, что не в силах вынести всех неприятных последствий, которые повлечет за собой его откровенное признание. Минуло много дней колебаний и внутренней борьбы, в ходе которой Дэвид всячески пытался убедить себя в необходимости принять окончательное решение, но он по-прежнему не мог преодолеть свое нежелание порвать с Джан, и весьма осложнившееся положение продолжало сохраняться. И однако, он ясно понимал, что если не хочет оказаться предателем дела, которому посвятил себя, он должен немедленно положить конец их поздней, столь бурной любви.

Понимала ли Джан его состояние? В последнее время ее отношение к нему изменилось. Она вела себя отчужденно и несдержанно. Она больше не уговаривала его провести с ней вечер, выпить стаканчик виски и поболтать. Не было и намека на то, что она хочет его близости. Стало ясно, что дни их приятных безоблачных отношений миновали. Дэвид старался поддерживать формально-вежливый тон, несмотря на ее капризы и раздражительность. Оп продолжал готовить следующий номер журнала, проявляя скрупулезное внимание к каждой мелочи, имевшей отношение к его печатанию и распространению.

Он предчувствовал, что этот номер может стать последним, за который он несет ответственность. И решил превзойти себя, добившись наибольшей от него прибыли и наибольшего потока писем. В то же время он надеялся, что страсть и нежность, связывавшие его с Джан в прошлом, позволят им сохранить взаимное дружеское расположение, когда пути их разойдутся.

Листья на деревьях отливали золотом в лучах осеннего солнца, когда Дэвид шел после полудня парком Фицрой из типографии на квартиру Джан.

Он устал и был расстроен тем, как держалась с ним в последнее время Джан. Интересно, встретит ли она его сухо брошенным «Привет!» и равнодушным взглядом или небрежно чмокнет в щеку и рассмеется воркующим смешком, каким иногда еще пыталась удержать его.

От тлеющих сухих листьев, которые садовник сгреб в маленькие кучки, тянулись синеватые дымки, обволакивая стволы деревьев.

Дэвид остановился, пораженный мимолетной красотой этих окутанных дымом, залитых солнцем желтых деревьев.

И вдруг с удивлением услышал свое имя, произнесенное пожилой женщиной, которая сидела на скамейке неподалеку от дорожки.

Он подошел к ней.

— Подумать только, мисс Пиккет! — воскликнул он, с удовольствием узнав сухощавую фигуру и некрасивое лицо бывшей своей союзницы по «Диспетч».

— Теперь уже не мисс Пиккет, — живо откликнулась она. — Миссис Уильям Ли-Бересфорд.

— Простите, ради бога. — Глаза и улыбка Дэвида выразили извинение. — Я что-то слышал, хотя последнее время совсем не читаю светской хроники.

— Я так и думала. — Она подвинулась, освобождая ему возле себя место, и продолжала резким сухим голосом, столь памятным ему голосом Мисс Колючки: — Газеты ведь подняли по этому поводу целую шумиху. Роман века. Биллу стукнуло восемьдесят, когда мы поженились. Да и мне примерно столько же. Но мы плевали на них и были очень счастливы.

Она вздохнула, уйдя в воспоминания о минувшем счастье.