Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Корабль был очень похож на «Мегеру», но первое судно миновало северные мысы несколько часов назад. Снова подняв подзорную трубу, Дюлюк прочел название второго корабля. Как и первый, он двигался на север на всех парусах. Взор Дюлюка скользнул по палубе, где стояли несколько пожилых матросов. Корпус судна был черным. Не иссиня-черным, не серо-черным, а просто абсолютно черным. В нем ничего не отражалось — ни море, ни красный огненный шар заходящего солнца. Даже вода у бортов корабля казалась темнее, чем обычно. Дюлюк поднял подзорную трубу еще выше и взглянул на верхушку грот-мачты. Потом он моргнул, взглянул еще раз, снова моргнул и позвал: «Протагор!» На мачте развевался флаг, на котором был изображен череп со скрещенными костями.

— Протагор! — еще раз окликнул Дюлюк. — Там «Веселый Роджер»!

Он собирался позвать в третий раз, но Протагора нигде не было видно, и Дюлюк догадался, что он снова спустился в подземелье, в пещеру, к черному озеру.

— Пираты, — пробормотал он, а потом, не веря своим глазам, снова взглянул на корабль в подзорную трубу. Очень старые пираты…

Проходя в двух-трех милях от Рошели, Уилберфорс указал на башни-близнецы, охранявшие вход во внутреннюю гавань, цитадель, в которой сгорели рошельцы, и линию поперек внешней гавани, где при низком приливе до сих пор можно было увидеть остатки заградительного мола Ришелье. Петер Раткаэль-Герберт увидел город, где в ограниченном городскими стенами пространстве дома будто вынужденно тянулись ввысь и угловатыми зигзагами вздымались серые шиферные крыши, вознося к небесам слабый дымок. Солнце уже садилось, и город, окутанный серыми тенями, казался призрачным. Петер смотрел на гавань и попытался представить, как выстроившийся полумесяцем флот Бэкингема с гордо развевающимися боевыми стягами и сигнальными флажками разлетается в щепки, наткнувшись на хитроумную преграду Ришелье. Им оставалось преодолеть каких-нибудь триста ярдов, отделявших их от дружественных башен-близнецов и внутренней гавани, лежащей за ними. А для рошельцев, умиравших от голода, эти триста ярдов оказались бескрайним океаном, который не переплыть до скончания века.

Вот уже остров Ре остался за кормой «Сердца Света». Петер с Уилберфорсом сидели у левого борта. Согласно очередности, в полдень Уилберфорса сменил на посту Мидия-Уилкинс. Теперь солнце уже почти зашло. От мыса к северу города тянулась недостроенная гавань, а за ней по склону холма шла бригада рабочих. Дальше были леса и несколько низких холмов; за холмами виднелся дымок печных труб небольшой деревушки. Петер Раткаэль-Герберт наблюдал, как Уилберфорс слегка трясущимися руками набивает трубку. Потом он зажег ее, три-четыре раза глубоко затянулся и передал товарищу.

— Так они все умерли? — спросил Петер, принимая трубку. Дым был горячим и поднимался из чашечки густыми клубами. Плеск волн о борта корабля сделался громче.

— Умерли? Да, умерли. Некоторые. В конце концов они умерли все.

Море стало темнее и посинело. У Петера пересохло во рту, он сплюнул, и слюна оказалась густой и очень белой. Он проследил за полетом плевка через борт: тот сильно сплющился и набрал скорость, прежде чем шлепнуться в воду, брызнув во все стороны сине-зелеными каплями.

— Бедная Рошель, — сказал интернунций. Внезапно он почуял странный запах, знакомый по пребыванию на «Тесрифати». Он снова глянул за борт и обнаружил источник зловония: в воде кверху брюхом плавали сотни мертвых рыб. Там, где нос «Сердца Света» разрезал волны, виднелось слабое свечение.

— Я свое получил, — он вернул трубку Уилберфорсу.

— Гм-м-м?..

— Хватит. С меня пока хватит. Море как-то странно себя ведет…

Уилберфорс перегнулся через борт, чтобы самому взглянуть.

— Водоросли, — спокойно сказал он. — Они светятся, если их потревожить. Мерзость невероятная, но скоро они останутся позади.

Успокоившись, Петер снова взял трубку и через час уже плыл среди чудесных грез, где он возглавлял судебную комиссию и вел процесс по обвинению в государственной измене своего бывшего повелителя.

Уилберфорс смотрел на водоросли, мерцавшие голубым и зеленым. Рядом с ним дремал интернунций. Время от времени из глубин его видений доносились слова и обрывки фраз. Уилберфорсу ван Клему послышалось восклицание: «Виновен!» — а чуть позже: «На рею императора!» Водоросли все не кончались. Должно быть, это самое большое скопление морской травы из всех, что ему доводилось видеть в семи морях за много-много лет. Это была его последняя отчетливая мысль, прежде чем трубка с опиумом выскользнула из бесчувственных пальцев и веки Уилберфорса сомкнул сон.