Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— … и вот повариха запирает собаку, как было сказано, чтобы заняться рубцом, а когда оглядывается, собаки и след простыл.

— Сбежала?

— Сбежала. Тогда она выскакивает на улицу и начинает звать собаку, но чертова тварь куда-то спряталась или удрала. Тогда она бросает на землю здоровенный кусок мяса, становится и ждет себе, когда у собаки разыграется аппетит и она прибежит.

— Ни аппетита, ни собаки.

— Ну да, и вот она бросает на землю здоровенный кусок мяса…

Какой-то смуглый человечек с поникшими усами и музыкальным пюпитром в руке прокладывает себе дорогу между Ламприером и историей, оттесняя его в сторону, где великолепный джентльмен в пышном лиловом шарфе выкрикивает слово, которое обрушивается на него, как давно ожидаемая дурная весть.

— … черепахи!

— Абсурд!

— Черепахи, говорю вам. Сотни гигантских черепах. Прочтите Ливия. Осада Спарты.

— Вы уверены, Мармадьюк?

— Конечно, уверен.

Ламприер тоже уверен. Он усмехается про себя. Ну как же можно перепутать боевое построение войска «черепахой» с самим пресмыкающимся?! А Мармадьюк уже принялся разыгрывать пантомиму, изображая массированное наступление черепашьих рядов. Смуглый человечек с усами вернулся с большим тяжелым ящиком, который он с трудом волок сквозь узенький проход, оставленный ему толпой. Ламприер отступил в третий раз, и его тотчас настиг рассказ Мармадьюка о том, как героические римские черепахи разбили построения спартанцев, чем обеспечили Риму великую победу.

— Никогда о таком не слыхали, а? Ну ничего, скоро все услышат об этом, все увидят это, всю историю целиком…

Его собеседник ошеломленно воззрился на него:

— Но вы же не собираетесь показывать это на сцене, Мармадьюк…

«Актер», — подумал Ламприер.

— Это моя сцена, — возразил ему Мармадьюк, но, увидев ужас на лице своего собеседника, тут же его успокоил: — Да нет, не на сцене. Над сценой.

— Над сценой?

«Театральный режиссер», — изменил Ламприер первоначальное мнение, и ему представились гигантские черепахи, раскачивающиеся над постановкой… чего? «Орестеи»? Псих.

— На крыше! — воскликнул Мармадьюк. — Я уже заказал их, их изготовят на фабрике Коуда, шесть футов в поперечнике, четыре гинеи за штуку, и еще меньше, если я закажу больше дюжины.

— Больше дюжины!

— Я думал, может быть, около двух дюжин, а одну установить на парапете, черепаха на задних лапах. Можно устраивать экскурсии на крышу перед каждым представлением, дать заметку в газеты и все такое… — Собеседник Мармадьюка качал головой и бормотал: «О боже, о боже, о боже», но очень тихо, пока Мармадьюк хлопал его по спине, а Ламприер подумал об Эсхиле и о той черепахе, для которой был предназначен его череп. Затем он отскочил в сторону, когда усатый снова прошел мимо, на этот раз держа в руках стопку бумаги и небольшую бронзовую отвертку. Ламприер следил за ним, пока тот не исчез из виду, а затем решил, что и ему стоит пойти следом и предпринять еще одну попытку найти графа, или Септимуса, или Лидию, или даже Боксера, даже, может быть, Уорбуртона-Бурлея.

— Джон! Молодец! — От сильного удара по спине у Ламприера перехватило дыхание, так что он закашлялся, брызгая слюной, после чего повернулся и увидел перед собой Эдмунда, графа Брейтского, с широченной улыбкой на лице и с каким-то воронкообразным предметом в руках, который он поднес к губам и проревел через него: «Рад вас видеть». Несколько человек обернулись, в том числе и Мармадьюк.

— Вы знакомы с Мармадьюком Столкартом? — Граф взял их обоих под руки и свел вместе. — Мармадьюк — владелец Хеймаркетского оперного театра, который, к сожалению, сейчас переживает не лучшие времена…

— Но вскоре он снова откроется. — Мармадьюк протянул руку, которую Ламприер пожал. Разговор тут же иссяк. Граф перевел взгляд с одного на другого.

— Должно быть, вы недоумеваете, зачем пришли? — весело спросил граф у Ламприера, шутливо извиняясь за свой вечер.

— Да, почему я здесь? — настойчиво спросил Ламприер.

— Вы здесь благодаря вашим достоинствам, — сказал граф. — А вообще-то, моя мать, леди де Вир, хотела бы поговорить с вами.

— Ваша мать? Но я с ней не знаком. Где она?

— Наверху. С тех пор как умер отец, она не посещает наши праздники. Честно сказать, я знаю обо всем этом не больше вашего. Она, видите ли, очень стара… — Граф то и дело оглядывался через плечо, а затем неожиданно прервал свои объяснения. — Джон, я должен объявить представление. Месье Майярде, кажется, наконец готов. Прошу простить меня, мы поговорим позже. Все это довольно глупо, я знаю… — Обойдя его, граф направился к маленькому человеку, который вместе со своими принадлежностями находился в дальнем от них конце зала около двойных дверей. Ламприер решился выстрелить наугад.