Ира Брилёва - Приключения «Идиота»

Как следует проголодавшись после всех этих перекусов, я уже было засобиралась домой. Но неожиданно в моей сумочке запищал мобильник. Господи, половина первого ночи! Нехорошее предчувствие зашевелилось у меня внутри.

— Алле, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. Но мне это плохо удавалось, и предчувствие холодненьким бестелесным колечком тихо свернулось у меня на груди. И не обмануло. Я услышала в телефоне Глашины всхлипывания и невнятное бормотание. — Глаша, что случилось? — заорала я, перекрикивая музыку и звуки банкета. Наконец мне удалось разобрать слова, что-то вроде «нападения» или «ограбления».

— Глаша, бога ради, перестань реветь, ты можешь внятно сказать, что случилось? — орала я, забыв про банкет и окружающих. Мой ор подействовал на домработницу отрезвляюще, и уже вполне сносным голосом она объяснила, что произошло. Оказывается, вчера ей позвонили из технической службы нашего дома и сказали, что на сегодняшний день назначен визит сантехника. То ли профилактическая чистка раковины на кухне, то ли еще какая-то подобная ерунда. Этот звонок не вызвал у Глаши никаких подозрений, поскольку это было обычным делом. Хозяева обычно не интересуются подробностями обслуживания их высокооплачиваемого жилища, возлагая эти обязанности на обслуживающий персонал. Тем более, что Глаша была очень толковой девушкой, практически членом семьи с огромной квотой хозяйского доверия. И вот сегодня, как только мы уехали, к нам в квартиру заявился этот самый сантехник, прочистил все, что нужно было прочистить, и Глаша, опять таки, по-традиции, решила напоить гостя чаем. Это инструкцией не возбраняется, а по русским законам даже считается обязательным обрядом. И пока сантехник пил с ней на кухне чай с плюшками, все было замечательно. Ну а дальше Глаша ничего не помнит, поскольку очнулась только полчаса назад. Пока она пыталась сообразить на каком она свете, ей бросился в глаза некоторый беспорядок в квартире. И когда Глаша окончательно пришла в себя, она сообразила, что наша квартира подверглась настоящей тщательной проверке. Все книжные шкафы были аккуратно выпотрошены, и книжки стопками лежали на полу. Если бы их тщательно не пересматривали, то просто выбросили бы на пол из шкафов. А тут нет, все стопочками сложено. Видимо, брали каждую в отдельности, и потом, чтобы не перепутать уже просмотренные с другими, откладывали в сторону.

Всю мебель тоже обсмотрели-передвинули. В общем, Содом и Гоморра.

Когда я все это выслушала, я приказала Глаше сидеть на месте и никуда не уходить. Наверное, со стороны это звучало довольно глупо. Во-первых, она и так никуда уходить не собиралась, а во-вторых, на часах была половина первого ночи. Куда же она пойдет в такое время?

Отдав это распоряжение, я выключила телефон. Что-то вокруг меня было не так. Тишина! Вот что было не так. Видимо, я так отчаянно орала, что в зале невольно замолчало всё, включая музыку. Я подняла глаза и поняла, что все в этой комнате сейчас смотрят только на меня. И тут мне в руку вложили бокал с мартини. Я выпила его залпом и та же рука у меня его забрала. Тут я сообразила, что это была рука Марго. Она тихонько взяла меня под локоток и повела сквозь шеренгу стоявших молча гостей, приговаривая:

— Ничего страшного, все обойдется. Все будет хорошо.

Ленка шла сзади меня, и когда я оглянулась назад, просто так, я увидела, что глаза у нее были испуганные. А у других людей глаза были сочувствующие. Я никогда не видела столько сочувствующих глаз в одном месте. Люди просто стояли и смотрели на меня. Это обстоятельство поразило меня еще больше, чем оглушающая тишина вокруг, и навсегда врезалось мне в память. Так Марго за локоток осторожно вывела меня из зала и довела до своего кабинета.

При сильном стрессе мой мозг работает с механической точностью автоматизированного конвейера, то есть, в первый момент ничего не соображает, но фиксирует и запоминает каждую мелочь. Выходя из зала, я краем глаза уловила, что Марго сделала знак музыкантам. Они снова взмахнули смычками. Тихая нежная музыка вновь разлилась в воздухе, словно ничего и не произошло. Музыка полилась нам вслед, догнала нас умиротворяющими волнами, и я стала понемногу успокаиваться.

Кабинет Марго, как и весь ее дом, был произведением искусства. Кресла с золочеными резными подлокотниками и такими же ножками вполне соответствовали люстре и гобеленам на стенах. Роскошь была какой-то воздушной, не давящей. Что и говорить, у Марго помимо неизвестных мне финансовых талантов был еще и отменный вкус!