Валд Фэлсберг - Прокол (сборник)

— М-м-да…

— М-м?

— Ты действительно думаешь, что он спит?

Ну чем ещекрыть? Я беру жестокий аккорд:

— Strangers in the night exсhanging glanсes, wand’ring in the night…

Дверь открываешь ты сам. Лицо заспанное. Только что из постели вылез. На часах ровно семь.

Завидую тебе. У меня ноги заплетаются. И больно. Мучительно и неотступно. Как сяду, хочется лечь. Как лягу, хочется встать. Тогда вдруг вроде бы хочется ссать. И в конце концов тянет вешаться.

— Ого! — ты оживляешься, увидев меня. — Вот уж кого не ожидал увидеть…

Она с улыбкой заходит в прихожую. Лицо осунувшееся, но живое. Интересно, что сейчас происходит у нее внутри? Поди догадайся. Зато ты точно таков, каким я тебя предполагал увидеть.

— Принимай гостей! — я заваливаюсь внутрь.

— Чем же вы занимались всю ночь напролет, зайки мои? — ты осведомляешься. — Похоже, не спали.

— Где уж там спать! — я многозначительно вращаю глазами. Она по-кошачьи оглядывается, мол, обещал — все пронесет, и исчезает в комнате.

— Как тебе сказать. Твоя жена… — я глубоко вздыхаю.

— Что жена?

— Страстная женщина! — я в изнеможении опираюсь о стену.

— Ну, ты молодец! — весело звучат твои слова по пути на кухню. — Иди-ка сюда, перекусим!

Дружно сидим за столом. Ты рассказываешь, как отменно спал. Я, в свою очередь, скупыми словами и ненавязчивыми пошлостями описываю наши ночные забавы. Разумеется, намекаю, что все дела. Ты смеешься и отмахиваешься. Ты делаешь все, как положено — по пунктам.

Я не вру. Но формально. По существу, я таю что-то от вас обоих. От тебя — происшедшее. От нее? От нее я таю то, что не могу ничего долго таить от тебя. Ей этого не понять. И не понять, что ты поймешь. Ведь ты так и не признаешься никогда, что знаешь и понимаешь. А если бы признался — она бы не поняла, как можно понять. Вы так и будете таить.

Так делают.

Утро бодряще прохладно. Идем по улице. Вдруг ты спрашиваешь:

— Слушай! А в правду — чем вы занимались?

— Так ведь докладывал же! Ну ладно. Загнул малость. В сущности ничего и не было. В самом разгаре ей примерещились моральные проблемы и она попросила это не делать. Вот, я и рожаю, как в юности, — я выразительно прижимаю ладонь к паху.

— Да что ты говоришь?! — ты заинтересованно воскликаешь. Твое изумление так же серьезно, как по-твоему мой отчет. Тебе ясно, что сегодня я настроен ерничать и разумного слова из меня не выжать. Я даже слегка раздосадован. Почему до тебя не доходит, что это уже не остроумно? Почему ты веришь, что я могу до такой степени тупо дурака валять?!

Стою на трамвайной остановке и провожаю тебя взглядом. Когда ты все узнаешь? Завтра? Послезавтра?

Скоро. Как можно представить, что я буду что-то скрывать от тебя! Неужели наша дружба столь необычна?

За тебя я не сомневаюсь. Приключение является достоянием. Для меня, для тебя, для родины. А для нее…

Почему? Ну, почему же этого не случилось?

Виноват мужчина. Всегда. Так положено. Это функциямужчины.

А впрочем, было бы глупо, если бы так вот сразу все и произошло. Мне бы это казалось неправильным. Сейчас я определенно чувствую себя лучше.

В следующий раз… Это как-то логичнее. Я буду более подготовлен к мероприятию психологически, социально и гигиенически. И материально.

Заткнись! Следующего раза не будет!

И женщина не лишена функции. Женщина не прощает.

…но кровь по щеке была настоящей. И ужас во взгляде — искренним. Пронзительную боль с корня по вершину можно лишь представить. Но хочется. Ибо…

Жанетта не настоящая.

Вестард — он самый.

Она лежит на твердой деревянной скамье и не может вырваться. Пыточные колодки Эшварт нарочно установил так, чтобы ее голова с возбуждающе беззащитными кистями возле ушей была приподнята полувсидь. Ибо взор в потолок ему был бы скучен. Он заставит Жанетту смотреть в его глаза — ненавистные, но непобедимые. Хочется видеть страх на месте его зарождения. И в момент оного.

Мы любим быть непобедимыми.

Лодыжки Жанетты вкованы в кольца на полу. Шарф через ее рот глубоко врезается в щеки. Эшварт залпом свалил ее прямо с порога: в деловито-клетчатом серо-буром пальто, скрывающем зеленый вельветовый юбочный костюм, в колготках под загар и коричнево-кожаных сапогах.

Он ступает целенаправленный шаг в сторону лица Жанетты, и ей не удается не шарахнуться. Но долгую прелюдию с острыми предметами у горла и кнутом по нагому телу он на этот раз проскочит. Не так, чтоб не нравилось, нет: времени мало. Окна заперты, жалюзи опущены — это он уже проверил. Так же, как замок колодок. Но хронометр тикает.