Дина Рубина - Озябшие странники

— А ползком, на карачках, — заметила я, — было бы еще спокойней…

В Амальфи, сделав передышку на кофе и понаблюдав из окна кондитерской за суетливой жизнью маленького кипучего порта, мы решили сесть на пароход до Сорренто. И затем долго ждали его на причале, наблюдая, как высокая, похожая на норвежку женщина — курчавая, с орлиным профилем, блондинка — встречает пароходы, хватает на бегу брошенный ей с борта канат, набрасывает его петлей на (бакены? швартовы? — мне лень заглядывать в словарь)… — все это — босиком, в коротких до колен штанах и майке, открывающей красивые мускулистые руки… При ней крутилась девочка лет десяти, явно ее дочь, очень похожая, но в очках; она все старалась помочь матери, даже слегка канючила, а та отсылала ее прочь, что-то весело крича в шуме моторов, в грохоте волн о бетон причала…

Наконец подвалил пароход, качаясь, приладился боком, с грохотом вывалил трап…

Вечером Мария с допотопным фонарем в руке водила нас по своему саду, окружающему дом с трех сторон и жадно, словно ему не хватало ровной земли, взбирающемуся по горе вверх. В темноте, совсем близкое, ворчало и вздыхало море, свет фонаря выхватывал и раскачивал то оранжевые шарики мандаринового деревца, то желтые — лимонного. Еще один фонарь горел у входа, освещая кирпичную дорожку и три широкие мраморные ступени к входной двери.

Наконец она ввела нас в современное, просторное, согретое жаром камина нутро дома с великолепным, взлетающим на второй этаж полукругом деревянной лестницы. Мы оказались в гостиной, и ясно было с порога, что с этим пространством поработал хороший дизайнер: напольные светильники по углам, легкая светлая мебель, словно вчера привезенная из стильного магазина, были расставлены свободно, будто невзначай. Но все — от тканых грубых ковриков на полу до высоких бокалов над стойкой маленького бара — было продумано, выбрано, заказано по дорогим каталогам и любовно приноровлено.

Моя подруга что-то спрашивала у Марии, отвечала той, время от времени спохватываясь и переводя мне две-три фразы. Но это не раздражало, наоборот, я чувствовала себя спокойно в убежище своего непонимания, могла свободно разглядывать и Марию, и дом, и — в большом полукруглом окне, в свете фонаря над террасой — маслянистые перекаты тюленевых волн…

— А у нас такой конфуз! — посмеиваясь, сказала Мария. Она расставляла кофейные чашки на приземистом модном столе, на мой вкус, мало приспособленном для уютного застолья. Я человек простого быта и люблю удобно сидеть на прочном стуле, твердо ставить локти на стол и чтоб не нужно тянуться ни к сахарнице, ни к тарелочке с тортом, чтобы все — под рукой… — Я просила Симону испечь что-нибудь, а она вместо сахара сыпанула в тесто соль… Так что будем довольствоваться конфетами…

И на этих словах громко позвала ту самую Симону. Не успела я подумать, что такую нерадивую прислугу надо бы в шею гнать, как из кухни вышла высокая тощая старуха с очень странным, морщинистым, будто оскаленным лицом. Через минуту я поняла — откуда это впечатление. У нее была заячья губа, вот оно как… Увидев мою подругу, старуха оскалилась еще больше, — это была улыбка, — подошла и церемонно приложилась щекой к ее щеке, к одной и к другой.

Моя подруга гладила ее руку, что-то ласково говорила, наверно, обычное в таких случаях: как она рада видеть Симону, как та ни капельки не изменилась за эти годы…

— Она ни капельки не изменилась за эти годы, — сказала мне подруга по-русски, когда мы уже уселись в глубокие кресла. — Мария стареет, Сандра растет, а эта — только высыхает, как вяленая вобла… Нисколько не изменилась… — повторила она, будто себе самой. — Всех переживет, всех пересидит…

Мария негромко сказала что-то старухе, и та отправилась куда-то во двор.

Мы с откровенным удовольствием оглядывали гостиную, выстроенную на нескольких перекликающихся уровнях — к кухне вели три ступени вверх, к площадке с большим обеденным столом — три ступени вниз; плоскости стен были окрашены в разные оттенки желтого; легкие занавеси из материи в желто-голубую волну, как живые, вздымались от влажного дыхания моря за раскрытым окном и, вместе с клубком огненного ветра, бьющего изнутри камина, придавали этой комнате вид талантливой, тщательно сработанной и готовой к съемкам декорации к фильму…

— Да… — пробормотала моя подруга. — Еще три года назад все это было развалюхой с выбитыми стеклами, осыпающейся черепицей и просевшими деревянными рамами… Мария, твой дед был бы доволен!