Ирина Васильчикова - Между строк

На следующий день я обнаружила электронное послание от Анюты. В графе «ТЕМА» значилось: Фудзияма. «Издевается, паразитка!» — подумала я, но, прочитав этот шедевр, в корне поменяла отношение к отправительнице. На экране красовались стройные ряды строф:

Это сразу подняло настроение и напомнило о том, что жизнь прекрасна. И это удивительно. Я промучилась еще какое-то время и решила опытным путем выяснить, сколько минут я уже наработала. Прочитала написанное вслух. Получилось что-то около семи минут. Этакий полуфабрикат. Позвонила «японцам» и попросила добавить фактуры. Сам Шеф и его непроницаемый Зам удостоили меня аудиенции. Примерно полчаса они рассказывали мне о принципах работы компании и о ее достижениях, о перспективах развития и сотрудничестве с зарубежными партнерами. Я поблагодарила и откланялась.

Еще две ночи я убила на написание будущего шедевра ораторского искусства. И, как ни странно, мне это начинало нравиться! В общем, куда девать таланты.

Днем я приехала в офис. Это было обычное, ничем не примечательное рабочее помещение: столы, компьютеры, журнальный столик, угловой диван. Но на подоконнике и в углу в напольной вазе красовалась икебана. На стене — развернутый веер с символом Японии — восходящим красным солнцем. Такой вот японский акцент. Комната была выкрашена в светло-бежевый цвет, что зрительно ее немного увеличивало. Стеклопакет глушил шум улицы, все-таки офис был в самом центре города. На столе Ильи — начальника рекламного отдела лежал навороченный ноутбук, «родной», японский. Аккуратными стопками высились бумаги. В углу у двери лежала еще не распечатанная стопка рекламных буклетов.

Следы бессонных ночей читались в моем блуждающем взгляде. Я отдала рукопись Илье.

Илья был типичным яппи [11] Яппи — молодой человек, старающийся сделать карьеру, получить блестящее образование и достичь высокого социального статуса. — он обожал все новейшее и супермодное. Это касалось и машины, и мобильника, и ноутбука. Оправа очков, костюм, обувь, портфель — все, как с рекламного плаката. Илья не стеснялся демонстрировать свое благополучие. Правда, сравнивая Ганса и Илью, можно было говорить о снобизме последнего. А может быть, Гансу просто незачем было передо мной рисоваться. Но и тот факт, что Илью коллеги за глаза звали Мозоль, говорил о многом. Его пристальный, оценивающий, буравящий взгляд не лучшим образом действовал на собеседника. К его внешнему виду нельзя было придраться, но меня почему-то до спазмов в желудке раздражало сочетание темных, почти черных волос и пронзительно голубых глаз. Было в этом что-то неестественное. С Ильей было трудно общаться из-за отсутствия чувства юмора. Вернее, оно у него было специфическим. Он не реагировал на намеки, на цитаты из фильмов, книг, анекдотов. Иногда так и хотелось сказать: «Смеяться здесь!» Он даже не улыбался — ухмылялся удачной шутке. Я ни разу не видела, чтобы он смеялся искренне, заразительно, как все люди. Мозоль есть Мозоль.