Эль Море - Нити Жизни

— Да, и вы жутко храпите, — позлорадствовала я. — Я окончательно разочаровалась…

— А ты… посмотри в зеркало!

— Ну, вы… — неаристократично цокнув, я хотела было что-то сказать, но весь запал в мгновенье потух. И выбираясь из салона, я лишь хлопнула дверцей.

— У тебя непревзойденное пристрастие к порче чужого имущества, — возгласил он, выбравшись вслед за мной.

— Смотрите, — восторженно вскрикнула я, подняв к глазам ладонь, чтобы заслониться от яркого полуденного солнца. — Ну, разве не прекрасно? Деревянная эспланада — излюбленное место прогулок местных жителей протяженностью впять километров, деловито растелилась вдоль песчаного пляжа до самого Кони-Айленда.

— Я и забыл, как это?!

— Что? — сказала я, театрально попятившись.

— Чувствовать свободу!

— Что? — повторила я, якобы не расслышав, и делая глаза в пол-лица.

— Чувствовать свободу! — Крикнул он и резво помчался по деревянной эстакаде к морю.

«И это, вот так должен вести себя — взрослый, состоявшийся и здравомыслящий человек?! — Застав себя на этой мысли, я послала её ко всем чертям и расхохоталась. — Всё, больше не делать поспешных выводов… никаких!».

Отдуваясь после поспешной и безумной пробежки, Итан оттер ледяной лоб от выступившей влаги и медленно развернулся на шум прибоя, раскинув руки.

— Это… это — сказка! — шепнула я, нагнав его. Жестокий ветер унёс мои слова в океан, растрепав волосы.

«И почему мы так слепы, что не ценим то, что вокруг нас, а ведь оно — вот, совсем рядом», — подумала я, откидывая со щеки непослушные локоны.

Через минуту спустившись с деревянной эспланады, я подошла ближе к берегу и… плюхнулась на песок, поджала ноги и, обняв колени, — уставилась вдаль, где ругавшийся с морем ветер вздымал недовольные волны. «Могу ли я остаться здесь?», — спросила я у себя. Как же хочется оставить позади всё, не ходить по кругу, не складывать одно к одному, а рассыпаться на миллионы песчинок и стать чем-то большим среди большего.

Ведь, какое это огромное счастье, — просто находиться перед морем и дышать. Не важно, что ты делаешь: болтаешь сам с собой, бросаешь камни в воду, куришь, валяешься на песке или купаешься. Я и море. А что еще надо? Сидеть и ждать, созерцают ли ангелы мою судьбу? Верить? Если у Бога нет сочувствия, как у оголенных проводов. Бороться? Не принадлежа себе, не владея собой полностью, а лишь половиной, в угоду не понятно кому.

И вся реальность в том, что уже ведь давно я говорю с человеком одним, а со мной говорит другой. Я заглядывала в себя, как в колодец — нагибалась по пояс вовнутрь и кричала: эй, Полина?! А из колодца доносился только гулкий отзвук моего же голоса.

Удивляюсь, что меня тут еще держит? Ни здравый смысл, ни семья, ни ответственность перед…

— Вновь задумалась о чем-то грустном?

Я полуобернулась на источник голоса, рядом на корточки присел Миллер. Сейчас его лицо немного напряглось, взгляд задержался на какой-то невидимой точке в пространстве. Секунда и вот я уже в самом центре синих глаз.

Я уныло хмыкнула и, вымученно улыбнувшись, поинтересовалась:

— Если в ближайшее время мне не сделают хоть что-нибудь, будет совсем плохо?

— Знаешь, у нас есть одна общая черта, — сказал он. — Это прирожденное чувство считать себя жертвами.

На миг я застыла, соединяя слова в голове. Эмоции будто вымерли. На меня наползал какой-то густой смрад и холод.

— Ты никогда не пробовала просто всем наслаждаться, не ожидая потерь? Поверь, это хороший старт. Ведь, будущее может принимать различные формы.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — Я тяжело вздохнула, вбирая ледяной воздух в грудь: — Нельзя лишиться того, чего уже лишили.

— Вот скажи, тебе еще не надоело придавать всем словам извращенный смысл? Снимай уже шкуру бездельника, живущего своим «хочу» — тебе это не подходит. Ты ведь совсем не такая.

На меня словно вылили ведро ледяной воды.

— Что? — подпрыгнула я, распахнув глаза, как кукла. — «Бездельник, живущий своим «хочу»?» — немедля процитировала. — Эгоист! И как только ты дошел до такого?! Да, что ты понимаешь? Что ты, вообще, знаешь обо мне? — источая море презрения, переходила я на крик: — Тебя бы в мою шкуру, тогда бы ты не был так красноречив!

— Да… с таким проявлением нездорового восприятия, для тебя это, действительно, — невыполнимая задача, но попытаться стоило.

«Он что, смеется надо мной?» — Я сжала руки в кулаки и выровняла дыхание, стараясь успокоиться. Тщетно. Мой голос уже сочился чистым ядом: