Эль Море - Нити Жизни

таки упивался.

Я оперлась о мягкую обивку спинки кресла и пропела в его лысеющее темечко:

— Привет.

— Привет, — поднял он голову, даже не вздрогнув. — Ты как раз вовремя. Тут о стоящих вещах рассказывают, даже я такое не знал.

— Правда? — Я наигранно подняла брови.

— Очень интересно! — Радовался он, что телевизор в полном его распоряжении. — Посмотришь со мной? Узнаешь что-то новое для себя. — Он махнул пультом, добавляя громкость.

Папа обожал всё связанное с историей. Это было его самое большое увлечение. Конечно, помимо многочасового, а иногда, и трехдневного загула летом на озеро в отдаленное Подмосковье, чтобы порыбачить. Хотя неизвестно, что его больше увлекало: рыбная ловля или выпитые бутылки водки с друзьями под уху. Куда ж без этого-то? Русскому человеку — никуда. И в этом он — не исключение.

— Нет, спасибо, — вернувшись к вопросу, ответила я. — Потом как-нибудь.

Не хотелось быть невежливой, но меня это совсем не волновало, как и никого из нашей семьи. Достаточно только вспомнить, как он восклицал, когда мы отказывались от очередной передачи о Третьем рейхе, И.В. Сталине или Великой Отечественной войне.

«Это ж мировая история! — Не забывал он о поучениях. — Ничего-то вы не понимаете, вам бы только шмотки, косметика, да всё в таком духе».

Ну что сделать, папочка — о вкусах не спорят. Он терпеть не мог шоу и слезливые мыльные оперы, что позволяла себе мама, разнообразные музыкальные каналы, под которые частенько вытанцовывала сестрица, а мы все — историческую белиберду, которую благодаря ему, слышали не один раз. Он же мог смотреть её нескончаемо.

И тут, в мысли закрались не детские размышления: сколько я еще пробуду рядом и, что оставлю после? Вот, папе например, образ вечно скверно настроенного человека, который, живя в обществе, так и не смог стать его частью? А может, это моё — быть лишней деталью? Я не умею демонстрировать чувства, я не могу перестать прятать голову в песок. Мне проще быть колючей, как ёж. Я плохая дочь и я отлично это знаю.

Я скидываю шлепки и в носках забираюсь на диван, закрываю глаза, прижимаюсь щекой к папиному плечу.

— Ты чего? — говорит он, слегка удивленный.

— Передумала, — улыбнулась я. И тут же свернулась калачиком.

— Как, вы еще не готовы? — в гостиной появилась мама.

— К чему? — мы одновременно разинули рты.

Мама побелела и преувеличенно всплеснула руками:

— Сговорились? Скоро гости прибудут, а вы в таком разобранном виде. Что о нас подумают!

Папа сделал вид, что не понимает, о чем это она и произнес:

— Я никого не звал и не жду. И подмигнул мне: — а ты?

— Ум… — протянула я, как бы раздумывая, а затем отрицательно покачала головой.

— С ума меня свести хотите, да?

Папа тотчас принял оскорбленный вид и пробурчал с истинным патриотизмом:

— Я же ясно дал понять, что отмечать Новый год я буду, как и раньше — 31 декабря, а Рождество — седьмого. И никак иначе! А сегодня какое число? 24 декабря!

Мама испустила печальный стон, точно нами был допущен какой-то промах. Коварный прием. И скатав губы в единую линию, выдала:

— Тумба с ушами! Ты хоть можешь по-человечески одеться и отлепиться уже от этого, — мама махнула посудным полотенцем на телевизор, — хоть в день праздника. Весь окружающий мир готовится к торжеству, а тебе только войнушку смотреть. Деревянных солдатиков не подарить, а?

— Уймись, женщина, — сказал папа с неподдельной улыбкой. И перевел взгляд на меня: — я вроде не на командире батальона женился? Или?

Мама покачала головой, и мельком бросив взор на потолок, сказала:

— И чем я «ЭТО» счастье только заслужила?!

Мы с папой посмотрели друг на друга и засмеялись, будто в нас прорвало запасы из радости.

— У тебя полчаса, иначе вход пойдет тяжелая артиллерия, — пригрозила мама, а ты — взялась она за меня, — марш за мной на кухню.

— Вот так, — объявила я, — болеть некогда. — Мэм, — обратилась я к матери, поднявшись, — рядовая Полина Мельникова по вашему приказанию прибыла для поступления в ваше распоряжение, — я отдала ей честь.

Она смерила нас двоих презрительным взглядом:

— Клоуны!

Я не удержалась и, топая за её величеством в царство кухонной утвари, насаждала смехом бока. Естественно — тихо, в кулак.

— Вам бы всё выставлять в смешном виде, — возглашала она. — Я не против шуток, но нужно думать, когда это уместно, а когда просто невежественно глупо.

«Да, с моей мамой — шаг влево, шаг вправо, и всё! Расстрел!», — с этой мыслишкой я драматично плюхнулась на стул.