Елена Блонди - Инга

— А-а-аххх… Все. Капец.

Язык у него заплетался. Укладываясь на скрипнувший диван, терпеливо подавшийся под тяжелым телом, как подавался часто, под телами других, и часто было их двое — мужское и женское, прекрасное, за то и взятое сюда, в мастерскую художника, смущенно кривясь, подумал о такой же заслуженной тахте в старой мастерской, откуда переехал, стараниями кореша Вади. Тахта подавалась под ним и его натурщицами. Множество раз за полтора десятка лет. И всякий раз он кричал в ответ на обвинения Натальи «да что ты понимаешь, а… я — художник, мне это надо, иначе я никто, мертвый, тьфу, пустое место!»

— А главное с-сделал, видишь, без всякой тахты… да…

Устраивая лохматую голову на Ингиных коленях, смотрел снизу на смуглую шею, подбородок. Вот наклонилась, приближая глаза, слушая внимательно его смешок.

— Соврал. Снова сов-рал тебе, девочка-правда. Был секс. Ты и не поняла, что он был. Все это, что я с тобой делал, даже и не входя, это был — секс. Такое мучение, и такое… такая… сла-а-адость такая. А думать каково было о тебе? Прости. Знаю, простишь. Но…

Вытянул руку, касаясь скулы. Тронул уголок губ. Девочка смешно сморщилась и засмеялась, пальцем растирая щекочущее прикосновение.

— Цыпленок. Ну… как есть цып… И не поняла даже, главного. Когда уже совсем, когда пришел твой этот Сапог, почти пришел. Между нами случилось. Такое вот. Чего раньше никогда.

Помолчал и вдруг сказал совсем трезвым голосом:

— Этого я не понял. И до сих не пойму никак. Что выросло, а? Между нами, голыми, когда мы с тобой навстречу летели, что это было, Инга? Если бы ты видела это! Или — видела? Молчишь. Правильно… ты же — картина.

Голос его слабел и глаза закрывались. Укладываясь головой на ее колени, положил руку под щеку, вздыхая, как то делала Лилька, засыпая на его коленях в машине. Наташка за рулем, оглядывается, улыбаясь. А Лилька чмокает, спит, и профиль у нее… полосатый от фонарей, которые мимо.

На мгновение открыл глаза, пытаясь повернуться, но сил уже не было.

— Погоди. Это что щас? Ты опять, что ли? Ты… черт, это ты делаешь, да?

Неясный свет за передним стеклом, женская головка на шее-стебле, и на переднем плане спящая на мужских коленях детская голова в светлых кудряшках, и в них запутался фантик.

«Если сумею…» проплыли в голове сонные слова. Если сумею…

Настоящая Инга не услышала слов, которые говорил ей Петр в новогоднюю ночь. Когда он ехал в машине, поднывая от нетерпения, она и Вива тоже ехали, удивляясь и разглядывая темные обочины через бликующие стекла старого москвича. Сонный, как всегда, Рафик со вкусом зевал, откидывая гордый профиль и разевая рот во всю ширь (тогда москвич вилял по пустой дороге, но сразу выравнивался), а Саныч рядом сидел прямо, с такими же гордо расправленными плечами.

— Саша, — сказала Вива, смеясь и заваливаясь на Ингу в крутом повороте ползущей вверх дороги, — ты полон сюрпризов!

— Это вроде подарок, — повернувшись, объяснил Саныч, — думал, понравится. Тебе ж. Погоди, доедем.

— Мне уже нравится, — заверила женщина, и мужские плечи еще расправились.

Встали на самом верху, на небольшой смотровой площадке, там гулял ветер, теплый, и от этого слегка тревожный. Облапал людей, что вылезли из машины, запахивая второпях накинутые пальто и куртки. И притих, давая им оглядеться.

Внизу лежала черная каша лесов, сдобренная горсточками огней. У самого моря огни расползались, отмечая береговую линию, там прерывались местами, не одолев кинутые в воду мысы и оконечности гор.

Вива обхватила Ингины плечи рукой и вместе они подошли к самому краю площадки. Тут парапет был выломан, вниз тускло белели горбатые камни.

— Место для полетать, — задумчиво сказала Вива.

Инга фыркнула, глядя вниз:

— Кто-то уже…

— Да просто побаловались, силу показывали, вон смотри, перила валяются в кустах.

Саныч зазвенел позади, и обе повернулись, смеясь и подхватывая холодные от ночного воздуха фужеры.

— Рафик? Давай.

— За рулем же, — отказался водитель, быстро вылезая и беря фужер. Повел рукой в темном воздухе, и внутри светлого вина мелькнули дальние огоньки.

— Ну? — после небольшой паузы, когда стояли, оглядываясь и слушая дальние звуки, Саныч в очередной раз проверил часы, задирая рукав, — ну… с новым годом, да?

Курантов ниоткуда слышно не было. Но через минуту, когда уже позвенели стеклом о стекло и пили, прижимаясь друг к другу плечами, снизу, от горстей света стали слышны маленькие далекие крики, полетели в ночь ракеты, тоже отсюда крошечные, как цветные искры. Не долетая, описывали полукруг и падали, теряя цвет. А на их место взлетали новые.