Елена Блонди - Инга

Та вполголоса сказала сама:

— Ром приезжал, вчера. Оставил для тебя там пару бумаг. В прокуратуре какие-то документы скопировал. Торопился очень. Просил, чтоб я в библиотеку отнесла и тебе там передала. Вот черт, а я иду, вижу, стоишь. Знала б, я тебе принесла сюда, прям. Но он просил, чтоб зря не таскала в сумке.

— Да. Да. А где?..

Оля улыбнулась, касаясь Ингиного локтя:

— Это рядом совсем. Через улицу. Пойдем, я тебе отдам, и на следующем поедешь.

— Да, — у Инги застучало сердце. Сережка должен появиться вот уже через неделю. Больше знать не помешает.

Она быстро пошла рядом с Олей, а та, легко держа ее за локоть, направляла, сворачивая в проход между пятиэтажками.

— Тут проскочим. А я с работы иду, у меня там бабушка дома одна. Вот думаю, блин, стоит. А знала бы, так сразу тебе отдала. Бумажки эти. Ты не рассказывай, оно мне не надо. Я понимаю, то важное.

Пробегая через детскую площадку, искоса посмотрела на спутницу.

— Нравится тебе Ромалэ, да?

— Мне? — Инга улыбнулась в ответ, отрицательно качая головой, — ты про что? Насчет, у меня с ним что-то?

— Ну да.

— Нет. Мы случайно знакомы. Так получилось. Ну, долго рассказывать.

— Не надо мне. Все, пришли.

Цокая каблуками, вбежала в темный подъезд, вынимая из сумочки ключи. Белое платье туго обрисовало в полумраке круглые бедра.

— Заходи. Я щас.

Инга зашла в маленькую прихожую. Встала, стесненно прислушиваясь и поправляя глубокий вырез платья.

— Проходи, — Оля скинула босоножки, — чего встала? Я достану сейчас, они на полке, в комнате.

— Нет. Я тут. Подожду.

Оля кивнула. И босиком ушла в комнату, крикнула оттуда:

— Бабуля, я счас. Мне тут девочке надо…

И снова, уже с легким раздражением, позвала Ингу:

— Помоги, а? У меня тут падает.

Инга скинула босоножки, и оставив корзинку на столике у телефона, прошла в комнату. А Оля пронеслась мимо нее обратно, говоря на ходу.

— Ага. Стой. Я щас. Минуту. Щас.

Из кресла напротив светлого окна, укрытого по бокам тяжелыми шторами, поднялся мужской силуэт. И одновременно Инга услышала щелчок замка за спиной в прихожей. Сказала с внезапно кинувшейся в голову тоской:

— Оля?

Уже понимая — та не откликнется.

— Привет, малая, — усмехнулся Ром. И так же, как когда-то апрельской ночью, метнулся мимо, захлопывая двери в спальню, схватил за руку, швыряя на неубранную постель.

— Оля! — закричала Инга, вывертываясь и судорожно отпихивая его руками. И замолчала, когда из-за открытой дверцы шкафа вышла еще одна фигура. Коренастый незнакомый парень, гыгыкнув, схватил ее волосы, запрокидывая голову. А Ром сидел, облапив поверх локтей железными руками, смеялся, тыкаясь лицом в плечо и шею.

Отсмеявшись и по-прежнему сжимая ее, сказал, дыша в ухо:

— Короче так. Оли нет, свалила Оля. Окна закрыты, можешь орать. И двери тож. Будешь слушаться, отпущу. Поняла?

Она дернулась, и он тряхнул ее, как куклу, повторил с угрозой:

— Поняла?

— Да, — ответила со злыми слезами в голосе, лихорадочно соображая, что сделать. Кинуться к окну? Надо сперва, чтоб отпустил. Первый этаж, да. Но кричать без толку.

— Щас ся-адем, — горячее дыхание обдавало шею, — у нас шампусика пара ботлов, и нарезочка. Накатим. Поболтаем. Мы не звери какие, кисонька. Не боись, трогать сразу не будем. Чуток выпьешь, расслабишься. И тебе хорошо. И нам приятно.

Она молчала. Ром покачал ее, все еще обнимая. Сверху нависало круглое лицо второго.

— Ну? Сядешь с нами, как умная девочка?

— Да, — хрипло ответила Инга.

Железные руки отпустили локти и она откачнулась. Коренастый снова гыгыкнул, расставляя лапы, чтоб поймать, если рванется. Но она, опершись рукой о постель, сидела, неудобно наклонясь.

Ром встал, поправляя белую футболку. Приказал:

— Киндер, сядь. Она девочка честная. Сказала, посидит с нами, значит, посидит. А познакомьтесь, кстати. Это Инга, с поселка Лесного. Горчи летуна телочка. А это Славик Киндер-сюрприз.

— Ыгы, — представился Славик, отходя и валясь в кресло у окна. Ром поклонясь, подал руку.

— Прошу к столу, миледи.

Инга встала, следя, чтоб не качаться на ходу, пошла к другому креслу, из которого поднялся Ром, думая обрывочно, оно у окна стоит. Если взять бутылку, то можно… в стекло ее…

Но предусмотрительный Ромалэ обошел ее и, подняв кресло за спинку, перетащил от окна, отпихивая ногой табуретку.

— Вот тут, чтоб мы тебя видели. Любовались.

Она села, сложив на коленях руки. Глаза быстро двигались под полуопущенными ресницами. Две бутылки шампанского, тарелки с какой-то снедью. Вилок нет, ножика тоже.