И побрызгал Иванушка сперва «мертвой водой», и Лизины ужасные ожоги тотчас бесследно исчезли, потом побрызгал «живой», и Лиза сделалась краше прежнего, однако — нет. Не встает. И тогда Иванушка, уже чисто от себя, наклоняется и целует Лизу в уста сахарные. После чего ей уж некуда деваться. И происходит наконец необходимое чудо.
Хотя — разве меньшее чудо, когда вдруг чужой-чужой становится своим-своим, ближе самого близкого?!
Но, может, этого и хотели глобалисты?
Ах, если бы!..
— Как же я долго спала! — говорит Лизавета по-русски и потягивается.
— Не так уж, — отвечает Иванушка, помогая девочке выбраться из хрустального ящика.
А тут подает голос один из близнецов. Он говорит по-своему:
— Так и быть, чужеземец. Можешь забирать нашу сестру. А мы к вам в гости будем ездить… — А глаза-то у обоих близнецов уже вполне самурайские — суровые, пронзительные, узкие. Но и грустные, конечно. Как в фильме «Семь самураев»…
— Может, и вы — с нами? — спрашивает Иванушка тоже по-ихнему.
— Не-е, нам надо за родителей поквитаться. И у нас тут родня. И, наконец, мы нужны микадо…
Иванушкины родители, когда им все рассказали, порадовались за Лизу, что у нее такие рассудительные да мужественные братья-самурайчата растут, ее, не колеблясь нисколько, удочерили, что само по себе было очень не просто и в какой-нибудь другой стране, может, вообще бы не выгорело. И стала Лиза Иванушке как бы сестрой. И его родной сестре Даше — тоже. И Даша, как ни странно, никаких ревностей устраивать не стала, а отнеслась к изменению состава семьи философски.
— А дальше-то — как? — спросил дед, когда приехал в город отметить событие.
— Сам это все устроил, а теперь спрашиваешь? — не утерпев, съехидничала дедова дочь.
— Дак…
— «Дак-дак»… Дальше видно будет!
— Дак я хотел еще сказать, что это все никак не устроишь. Этому всему можно только мешать, или не мешать, или всем сердцем сочувствовать. Дак я — последнее делал…
— Само собой, кто б сомневался!
Жили-были на белом свете Иванушка и дед. И вот, значит, как-то глубокой уже осенью, когда все добрые хозяева с этим давным-давно управились, наши ковырялись в огороде. Грядку для озимого чеснока делали или что. В смысле, ковырялся, конечно, дед, а Иванушка просто как бы на прогулке находился — носился по огороду, камнями, которые каждый год выпахиваются и выпахиваются из недр, по разным попадавшимся на глаза целям пулял — и то польза — а с некоторыми камнями, которые казались ему необычными и, может быть, даже драгоценными, к деду то и дело приставал — от работы отвлекал — дескать, а этот, дед, как называется, а этот? Будто дед у него, помимо прочего, еще и по минералогии спец.
Так что работа ни шатко, ни валко шла, ее было, вообще-то, на час-полтора, если взяться по-нормальному, но растянулась — аж до обеда. И не столько потому, что Иванушка отвлекал ерундой всякой, но больше потому, что, сказать по правде, деда от такой работы с некоторых пор, как говорится, с души воротило. Как и от большинства других подобных. Более того, он даже с любимой некогда рыбалкой давно завязал бы, но внуку отказывать не умел. И, в общем-то, уже совсем мало оставалось на свете дел, которые делал этот дед пусть не в охотку, но хотя б не через силу. Не превозмогая себя, не ломая через колено, как говорится…
Но огород забросить как-то не решался. Соседей боялся, которые этого ни за что не поймут и будут постоянно капать на мозги, мол, из-за него и только из-за него всем порядочным земледельцам никак не удается одержать окончательную победу над сорняками. Хотя так-то дед уже давно никого и ничего не боялся, в том числе смерти самой, но соседи… Традиции… Общественное мнение…
И вдруг, когда уж муторное это дело к счастливому завершению шло, лопата звякнула. Но ничего, кроме легкой досады, дед, конечно, не почувствовал. С какой стати. Тут копано-перекопано тыщу раз. И даже однажды менты весьма добросовестно потрудились, дай им Бог здоровья, успешного продвижения по службе и на взятках не попадаться… Однако и лишку не брать!
То есть дед и мысли не допускал, что на его огороде можно раскопать нечто неожиданное. Но очередной каменюка никак не выворачивался что-то. Видать, здоровый. Пришлось его по кругу обкапывать. За что такое наказание? Ведь уж совсем дело к концу шло, к счастливому освобождению.
Камень был округло-продолговатый. Так они все в этом смысле уникальны — похожих друг на друга не попадается, но все до единого непременно похожи на что-нибудь или даже на кого-нибудь. Да если еще одарил Господь развитым воображением и неистребимо романтичной натурой…
Читать дальше