Евгений Войскунский - Девичьи сны (сборник)

Завуч однажды посоветовала – попробовать иглотерапию, очень это помогло ее приятельнице, на ноги поставило, – есть такой доктор Аваков. Вот его телефон.

Так они и встретились. И не сразу опознали друг друга. Слишком мало осталось с давнишних школьных времен опознавательных знаков. Все же что-то сохранилось во внешности доктора, в его стремительной повадке от того вертлявого мальчишки из пятого «А» – и Наташу осенило…

Отношения поначалу были сдержанные – ну учились когда-то в одном классе, подумаешь… Однако после третьего сеанса иглотерапии доктор Аваков стал засиживаться в квартире на Восьмой Завокзальной. За чаем с айвовым вареньем пошли разговоры неординарные. «Реально не счастье, – вещал Володя. – Да, представь себе, счастье почти всегда иллюзорно. Реальны страдания, ибо сказано: “В поте лица своего добудешь хлеб свой” и так далее». – «Страдания безусловно реальны, – отвечала Наташа, – но что же из этого следует?» – «А то и следует, – вглядывался Володя в бледное, с прозрачной кожей, лицо школьной подруги, в ее темные, печальные глаза, – то и следует, что самое человеческое – это стремиться к обоюдному ослаблению страданий…»

«Ослабление страданий»… Иглотерапия, может, и помогала Эсфири Давыдовне, но пока незаметно. А вот слова Володи Авакова, его незаурядность – ошеломили Наташу. Две одинокие души рванулись друг к другу. «Я деревянное чучело», – сказала она, когда он взял ее за плечи и притянул к себе. «Ты писклявая девочка из пятого “А”, – сказал он. И вспомнил былое прозвище: – Ты Натайка Мустафайка»…

…Наташа, взбив подушки, уложила мать в постель, напоила настоем шиповника. Под пристальным взглядом матери вдруг почувствовала странную неловкость. Словно провинилась в чем-то. А, ерунда какая. Взять бы и сказать, прокричать: «Я еще живая! Я полюбила! Я провела ночь с любимым!»

Вернувшись в свою комнату, присела на краешек кровати, с улыбкой смотрела на спящего Володю. Он ровно дышал. Чуть заметно подергивалась верхняя губа с черными усиками, будто досаждало ему что-то во сне. «Что тебе снится? Если б можно было отогнать неприятный сон… Я бы всегда… всю жизнь охраняла твои сны…»

Ну вот, проснулся! Почувствовал, что она глядит, наглядеться не может… Открыл глаза… И потянулся к Наташе со словами:

– Ах ты, моя милая!

Она кинулась его целовать.

– Еще раз… еще раз скажи, что я твоя милая…

Потом лежали рядышком, тихо разговаривали.

– Я всю жизнь тебя ищу, Натайка Мустафайка.

– Ну уж… всю жизнь… ты и не помнил меня…

– Ищу всю жизнь. А ты здесь, на Восьмой Завокзальной.

– Ищи меня в сквозном весеннем свете. Я весь – как взмах неощутимых крыл. Я звук, я вздох, я зайчик на паркете, я легче зайчика: он – вот, он есть, я был.

– Кто это?

– Ходасевич.

– А дальше?

– Но, вечный друг, меж нами нет разлуки! Услышь, я здесь. Касаются меня твои живые, трепетные руки, простертые в текучий пламень дня.

– Ты знаешь много стихов?

– Да.

– Будешь мне читать. Зимними вечерами. И летними вечерами. Всегда.

– Буду. А ты надолго улетаешь в Москву?

– Не знаю… Думал, что надолго, но теперь… теперь все меняется… Знаешь, Натайка, я вот что подумал. В Москве устроиться трудно, без прописки на работу не возьмут. Но в области… Может, удастся в области… в маленьком тихом городке… А? Нужны же в области врачи. А я неплохой врач.

– Ты хороший врач.

– А ты зайчик на паркете. Ты приедешь ко мне в Подмосковье, мы поженимся и будем жить долго и счастливо.

– Ох, фантазер! Кто даст тебе квартиру в Подмосковье?

– У меня есть деньги.

– Володя, – сказала она после небольшой паузы, – а в Баку ты не хочешь…

– Не не хочу, а не могу. Ты же знаешь.

– Да… У нас в школе учительница биологии, армянка, пожилая, тридцать с лишним лет проработала. Теперь ее уволили. Она пришла на уроки, а ее не пустили в школу. Я просто не узнаю Баку… Кому это нужно – рассорить людей, которые столько десятилетий…

– Политикам – вот кому. Ненавижу политиков – крикунов, демагогов, жаждущих власти. Я бы их всех утопил.

– Вот не думала, что ты такой свирепый.

– От политиков – все зло. Это они подбили армян в Карабахе требовать выхода из Азербайджана. Хотя знали, конечно, что азербайджанцы ни за что не уступят и только остервенятся.

– А Сумгаит? Его тоже политики организовали?

– Да. Кто-то ведь толкнул этот сброд убивать и насиловать. Кто-то сунул им армянские адреса.

– А что за странные слухи о каком-то Григоряне? Будто этот подонок спровоцировал погром…