Евгений Войскунский - Девичьи сны (сборник)

– Я заеду ближе к вечеру.

– Хорошо. А ты, я слышала, собираешься в Москву?

– Ага. Лечу в следующее воскресенье, четырнадцатого. Уже взял билет.

– Останешься в Москве?

– Там поглядим, тетя Юля. – Он хохотнул. – Это дело не простое. Значит, до вечера.

Я посмотрела на часы.

– Ну так, Сережа. Читай.

Он уже был наготове, с очками на носу, с толстой тетрадью в руке. Не нравилось мне, что он на лбу собирает тысячу морщин. Такой был когда-то чистый красивый лоб…

– По-моему, ты не слушаешь.

– Слушаю, слушаю, – спохватилась я.

– Так вот. О детстве в Серпухове, о том, как меня из комсомола вытурили, а потом восстановили, ну и о прочем… о неудачной женитьбе… об этом написал, тут все ясно… А дальше идет с трудом… Вот послушай кусок. – Он начал читать: – «Сейчас в газетах много пишут отрицательного о действиях НКВД. Как они репрессировали людей без вины, а другие люди им помогали доносами. В связи с этим хочу задать вопрос: а мог бы в то время кто-нибудь, если он не сумасшедший, отказаться, когда вызывали туда? Усомниться кто-нибудь мог, когда тебе говорят: такой-то человек враг, мы его изобличили? Мы тогда были один остров социализма на весь мир. И мы знали твердо, что у социализма полно врагов, поэтому не удивлялись, что враги повсюду, даже в высшем партийном руководстве. Когда мне ответственный товарищ из управления НКВД ясно сказал, что Глухов враг, и доказательства представил, разве я мог не поверить?»

– Ты что же, хочешь описать всю свою жизнь? – спросила я.

– Хотелось бы.

– А зачем?

Сергей медленно пожал плечами.

– «Сейчас в моду вошло во всем сомневаться, – продолжал он читать. – Но если бы мы в те годы сомневались, что бы с нами было? Сомнение в правильности избранного пути пагубно! Оно парализовало бы волю. Мы не смогли бы построить первое в мире социалистическое государство…»

– Сережа, прости, что перебиваю. Ты действительно уверен в правильности избранного пути?

– Абсолютно. – Он посмотрел на меня поверх очков, как строгий экзаменатор на туповатого студента. – А ты что – не уверена?

– Не знаю… То есть, конечно, знаю… великая идея всеобщего равенства и все такое… Но почему она требует столько жертв? Неужели нельзя без жертвоприношений… как-то мягче…

– Странные вещи говоришь, Юля. Это же закон истории, что старые классы сопротивляются, когда строится новая формация. Ясно же, что надо сломить сопротивление.

– Но ведь новая формация оказалась… Сережа, все оказалось не так, как мы представляли. Не так, как виделось в наших девичьих снах.

– Девичьи сны! – Он хмыкнул. – Ты сказала, надо мягче. А я считаю, что как раз мягче и нельзя. С нашим народом. Вот объявили этот… примат общечеловеческих ценностей. Вместо классовых. И пошло-поехало… развинтился механизм… Нет, Юля, без жестокости у нас нельзя.

– Строили, строили, а теперь пишут – построили не то… А соцстраны? Всюду прогнали компартии, Чаушеску расстреляли… в ГДР демонстрации, хотят объединиться с ФРГ… Какой же это социализм?

– Безответственные политиканы, – сердито сказал Сергей. – Мы такую помощь им всегда оказывали, а они…

– Знаешь, такое ощущение, что после пира наступило горькое похмелье. Да и пировали как-то не по-людски…

– Политиканы! – зло повторил он. – Там, где надо просто власть употребить, языками размахивают. – Он кистью у рта изобразил болтающийся язык. – Не было бы никакого Карабаха, никакого Сумгаита, если бы – твердой рукой.

Телефон не дал ему договорить. Я взяла трубку.

– Мама, – услышала скороговорку Нины, – просьба к тебе. Мы с Павликом должны уйти, ты приезжай, побудь с Олежкой, а к двум часам мы вернемся. Ладно, мама?

– Куда вы уходите?

– Ну… по важному делу.

– Вечно у вас как на пожаре. Завезите Олежку к родителям Павлика.

– Гольдберги тоже не будут дома. Мама, очень прошу!

– Дай мне трубку! – вмешался вдруг Сергей.

Но я отстранила его руку и торопливо сказала Нине, что приеду. Ну а теперь будет буря.

Но Сергей только развернулся в своем крутящемся кресле спиной ко мне и что-то пробормотал. Мне показалось – выматерился. Никогда прежде я не слыхала от него этой словесности, он ее не любил.

– Сережа, – сказала я самым мягким тоном, на какой способна. – Не ярись, пожалуйста. Это наш внук. Ничего не поделаешь.

– Да, – услышала его сдавленный голос. – Внук, которого от нас увозят…

На остановке я долго ждала «восьмерку» на сильном ветру. Возле нашего дома, на взгорке, ветры какие-то осатанелые. Троллейбус в сторону улицы Бакиханова не шел и не шел. Я плюнула и села в «восьмерку», идущую в обратную сторону. Этот путь – по проспекту Нариманова, мимо Баксовета и Азнефти, по набережной – займет немного больше времени, вот и все.