Евгений Войскунский - Девичьи сны (сборник)

– Теперь, – сказал мой сосед по столу Афанасий Тимохин, – ваши сограждане завладели московскими рынками.

Он это тихо сказал, ни к кому не обращаясь. Но Адиль услышал.

– А-а, московские рынки! – воскликнул он. – А чего же вы, москвичи, пустили туда моих сограждан? Наполнили бы рынки своими фруктами-шмуктами, тогда азербайджанцы и не сунулись бы. «Нет» скажешь, Афанасий?

– Ничего не скажу. – Тимохин с усмешкой обратился ко мне: – Передайте горчицу.

Я посмотрел на него – и обмер от внезапного удара памяти: у Тимохина углы рта оттянуты чуть не до ушей, губы – как неровная нитка…

И снова, снова нахлынул страшный сон: в красноватом свете заката косо уходит под воду черная корма лодки…

Я передал Тимохину горчицу и сказал:

– Но ведь тогда никто не утонул?

– Вы о чем? – не понял он.

– Ну когда кита загарпунили. Не помните разве?

– Какого кита? – В прищуре его глаз было что-то острое, режущее. – Вы меня с кем-то путаете.

– Возможно… Извините…

Я не решился спросить, метнул ли он тогда в кита второй гарпун. Я только помню, что раненый кит нырнул, резко натянув канат, и наша лодка стала тонуть, мы все, и капитан тоже, оказались в воде, но, кажется, никто не утонул, потому что нас подобрала вторая лодка…

«О Господи, опомнись!» – сказал я себе. Мало ли что может присниться. Нельзя же продолжать наяву странное ночное кино. Права Катя, когда говорит, что нечего забивать себе голову выдумками о прошлой жизни. Даже если она и была на самом деле.

Ну и дела!

Сидел себе спокойно над книгами, в табачном дыму, некто Олег Хомяков, строчку за строчкой переводил никому не ведомого маратхского поэта – и вдруг все разом изменилось.

Из-за Адиля, конечно. Из-за Адиля с его бешеной энергией.

– Хомячок! – прокричал он в мобильник. – Хомячок, мы нашли бабку, она полуглухая, но зрение хорошее. Она видела, как они вышли из машины…

Я сразу понял: «они» – это убийцы Джамиля, которые бросили в Кузьминках машину.

– Ну-ну? – говорю. – Что бабка рассказала?

– Она сидела на скамейке у подъезда дома номер тридцать два, она целыми днями там сидит. Подъехала, говорит, синяя машина. Подъехала и стоит, долго никто не выходил. Ну, бабке торопиться некуда. Полчаса, говорит, прошло, а может, больше, потом из машины вылезли двое. Один длинный, другой пониже, оба в темных куртках, в кепках. Который ниже – с косой.

– С косой? – переспрашиваю.

– Так бабка сказала: коса сзади торчала. Вылезли оба и быстро пошли к парку Кузьминскому, или как он там называется.

Спрашиваю, изготовили ли фоторобот.

– Да какой фоторобот? – прокричал Адиль. – Довольно далеко бабка сидела, лиц не разглядела, только косу заметила. Теперь такая мода-шмода, мужики косу носят. Я чего звоню, Хомячок? Послезавтра девять дней, Ольга просит прийти. Приходи со своей женой. Или она кто тебе? Подруга?

Разговор этот вызвал у меня тревожное чувство. Я долго ходил по комнате из угла в угол, курил подряд, скользил взглядом по корешкам книг на стеллажах – как будто в них, книгах, содержался ответ на вопрос: кто?

Я знал, конечно, что следствие шло, что оперативники опрашивают всех, кто так или иначе были связаны с Джамилем по бизнесу. Знал со слов Адиля, принявшего активнейшее участие в следствии, что за два дня до убийства у Джамиля был неприятный телефонный разговор. Это Ольга ему, Адилю, рассказала. Был вечер, они сидели в кухне, ужинали, и тут раздался звонок. Джамиль взял трубку. Слушал с кружком нацепленного на вилку поджаренного баклажана (он эту еду очень любил), потом сказал: «Да, да, понял. Только одно мне неясно: гарантии. – И, опять послушав, повторил: – И все же это не гарантировано… Понимаю, но не могу. Без серьезных гарантий невозможно… Извини, не могу». И положил трубку. «Вечно недоволен, – пробормотал сердито. – Надоел, черт его дери…» – «А кто звонил?» – спросила Ольга. «Неважно», – сказал Джамиль.

Установить, кто звонил, не удалось: «вечно недовольный», вероятно, звонил из будки автомата. Подозревала ли Ольга кого-то? Не знаю. Адиль вычислил одного деятеля, крикливого и вспыльчивого карачаевца, поставщика ранних овощей, с которым у Джамиля бывали споры. Но карачаевец всю зиму сидел у себя в Черкесске, так что… впрочем, я не сыщик.

Что до синих «жигулей», то выяснилось, что машину угнали в день убийства с одной из улиц Марьиной Рощи, а ее владелец, пожилой переводчик не то с китайского, не то с японского языка, лежит в больнице после урологической операции.