Эрик Делайе - Переплётчик

Анна усмехнулась и прошла мимо него к двери. «Тогда обещай мне», — обернулась она. «Что обещать?» — «Что ты проживёшь дольше меня». — «Я старше тебя более чем в два раза». — «С каждым годом ты будешь старше меня всё в меньшее и меньшее количество раз». — «Но я всё равно никогда не стану младше тебя». — «Я не прошу тебя становиться младше, я прошу тебя прожить дольше — ровно на то время, которое понадобится тебе для изготовления переплёта». — «Хорошо, я обещаю». — «Клянись». — «Клянусь». — «Чем ты клянёшься?» — «Я готов поклясться чем угодно». — «Поклянись… поклянись всеми переплётами, сделанными твоей рукой». — «Клянусь». — «Клянёшься что?» — «Всеми своими работами, делом всей своей жизни я клянусь, что проживу дольше тебя и сделаю после твоей смерти переплёт из твоей кожи». — «Вот теперь хорошо».

И она вышла, послав ему напоследок воздушный поцелуй. Он хотел спросить, не проводить ли её, но не стал, подумав, что она и сама сумеет добраться до выхода. Переход между домами он не закрывал.

Беременность Анны-Франсуазы обнаружилась примерно через полтора месяца после её визита в мастерскую. Уточним: первого визита. Анна-Франсуаза в определённой мере перестала бояться, потому что совокупления в мастерской были в высшей степени полнее и приятнее, нежели сколь угодно успешные половые акты в иной обстановке, и наведывалась в мастерскую переплётчика гораздо чаще, чем того могли потребовать нужды, связанные с изготовлением книги. Жанне пришлось довериться, иного варианта не было. Луи брали с собой ещё один раз, причём допустили в кабинет, и он чопорно сидел в углу, пока Шарль и Анна-Франсуаза натянуто и неестественно обсуждали мифическую работу. Жанна заменила Джованну вполне успешно, но Анна-Франсуаза чувствовала в новой компаньонке какую-то хитринку, точно та, улучив момент, может начать шантажировать хозяйку. Впрочем, Анна не могла полагаться лишь на подозрение и собственную интуицию: последняя иногда подводила.

Когда Анна заметила округление животика — ещё не видимое другим, — и обнаружила, что в положенное время менструации не наступили, она обрадовалась. Она знала, что ребёнок — от Шарля, но об этом не узнает никто, кроме неё и переплётчика, и будут счастливы все, в том числе де Жюсси (он получит внука) и де Торрон (он получит сына, пусть даже не родного ему по крови, незнание в данном случае — залог счастья). Она не сказала об этом даже Жанне — в течение некоторого времени беременность должна была оставаться её личной тайной. Анна подумывала рассказать Шарлю, но удержалась. Пускай кто-нибудь заметит увеличение живота со стороны — и тогда уже можно будет сделать тайное явным.

Первым это заметил Шарль Сен-Мартен де Грези. «Ты беременна?» — спросил он, поглаживая её по животу. «Да», — ответила она. Они лежали в его подвале на одеяле, постеленном на пол, и Шарль любовался её кожей в смутных отблесках свечи, догорающей на столе. Кожа на животе Анны и в самом деле натянулась, стала блестящей, масляной, хотя это нельзя было ещё назвать настоящим животом беременной женщины, но уже чувствовалось, что без вмешательства изнутри тут не обошлось. «Это мой сын?» — «Да». Шарль испытал прилив гордости. Он, не помышлявший ещё недавно о том, чтобы владеть женщиной, скоро станет отцом — пусть об этом будут знать лишь они двое. Он поцеловал её в живот и увидел едва заметную родинку около пупка, точнее, не увидел, а почувствовал; раньше он её не замечал. «Эта родинка, — сказал он, — она всегда у тебя была?» — «Не знаю», — ответила Анна-Франсуаза. Шарль подумал, что пупок может стать центральным элементом переплёта, а родинка покажется едва заметной грязью на коже, и придётся инкрустировать в это место драгоценный камень.

Теперь он постоянно думал о том, как он оформит книгу, сделанную из кожи Анны-Франсуазы. Во многом это зависело от того, в каком возрасте умрёт его возлюбленная. Он имел опыт изготовления переплётов из кожи стариков и старух, и технология значительно отличалась от обработки молодой кожи. По крайней мере, получались совершенно разные переплёты, и украшать их тоже следовало совсем по-разному. Поэтому в голове у Шарля сложилось несколько вариаций — в зависимости от того, какая кожа пойдёт на переплёт.

Но первенствовала в этом списке, конечно, кожа молодой и прекрасной девушки, Анны-Франсуазы де Жюсси де Торрон. Поглаживая её по надутому животу, Шарль представлял себе, как держит в руках самую главную книгу, переплетённую в эту кожу. Единственное, чего он пока что не понимал, так это того, что будет в книге.