Анна Матвеева - Небеса

— Вера Геннадьевна, а где остальные сотрудники?

— В отпуске, — выплюнула Вера и злобно откинула в сторону газету: на первой полосе красовалась заметка о вишнуитах.

Сидеть на месте и терпеливо, по-собачьи ждать Вера не умела абсолютно и выскочила в секретариат — надо было сдать недельный план. Вернувшись в кабинет, заведующая отделом застала Ругаеву в романтической позе у окна, в созерцании небесных сводов. Просто Константин Васильев! Ценный кадр, ничего не скажешь.

— Вам звонили от некоего Алексея Александровича, — сказала Ругаева, повернувшись на Верины шаги. — Просили передать, что он решил вашу проблему и через полчаса будет ждать вас где всегда.

Вера рванула пальто с плечиков и, поймав на себе робкий взгляд Аглаи, сжалилась:

— Сводка новостей на столе. Сделай сотню строк о пожаре в доме престарелых — я вернусь вечером, посмотрю.

С утра митрополит Иларион и архиепископ Антоний начали принимать жалобщиков: в приемной управления было не протолкнуться. Артем застал финальную часть гневной тирады, которую митрополит адресовал сразу всем николаевским батюшкам:

— Распустил, ох и распустил вас владыка Сергий… Ох, сколько воли взяли! Ничего, у меня места много, всем хватит! На самый захолустный приход пошлю!

Стук двери, прихватившей кусочек архиепископского платья, прозвучал словно гонг: молчавшие клирики загудели будто потревоженные комары. Лопатистая борода игумена Гурия словно бы прокладывала своему обладателю дорогу к заветной комнате, и Артем вдруг заметил сходство успенского настоятеля с Карабасом-Барабасом из старого детского фильма: совпадали расплывчатая фигура, длинная черная борода-метла, сурово изломленные брови. Не говоря уже о том, что отец Гурий славился крепким басом, одним из лучших в епархии.

Игумен вплыл в дверь и бережно притворил ее за собой. В первые часы высочайшая комиссия принимала зачинщиков бунта и противников епископа, а всех прочих вежливо просили подождать своей очереди.

Защитников у Сергия почти не было: Артем смотрел, как истаивает толпа — большая часть побывала в кабинете, где заседала комиссия, — и выходили батюшки оттуда, как после экзамена, с озадаченными лицами. Оценок еще не объявляли.

Игумен Гурий, тот отбывал победным шагом — не хуже генерала.

К полудню в приемной осталось всего двое — Артем и совсем молодой, недавно рукоположенный священник, имя которого Артем забыл. Юноша краснел и бледнел через минуту, явно решая некую задачу. Когда кабинет в очередной раз освободился, батюшка, вместо того чтобы предстать пред очи московских гостей, быстро вышел из приемной, столкнувшись с отцом Никодимом. Тот торопился, спросил, показывая на дверь:

— Есть кто?

Артем покачал головой, и отец Никодим быстро скользнул в кабинет. В руке у него покачивался чемоданчик-дипломат.

Никодим не стал закрывать за собой дверь, и Артем через секунду услышал, как грохочет баритон митрополита:

— Ну, наконец вижу, что вы для своего архиерея можете сделать! А то одни жалобы — я ими все эти стенки мог бы обклеить!

Отец Никодим отвечал тихо, так что Артем не смог разобрать слов, и тут голос архиепископа Антония как на цыпочках подошел к общей беседе:

— Все свидетельства увезем в Москву… Ну и распустил он вас… Ладно, на сегодня хватит. Объявляйте собрание — сегодня, часика, я думаю, в четыре.

Артем вначале расстроился, что на него не осталось времени, но потом решил — нечего! Главное, комиссия настроена спасать, а не затаптывать епископа.

В мирное время высокие гости остановились бы в соборном доме, как следовало по протоколу, но сейчас митрополит и архиепископ соблюдали некий нейтралитет и потому приняли приглашение губернатора поселиться в его загородной Резиденции. Всезнающая братия судачила, что на завтра назначена литургия в Успенском монастыре — и служить будет сам митрополит Иларион. Судя по всему, игумен Гурий всерьез примерялся к кафедре, и клирики шепотком обсуждали грядущие назначения и перестановки. Артем, тот просто взвивался от мысли, что станется с епархией при владыке Гурии; конечно, с назначениями никто не спорит, но для себя Артем решил сразу — при таком финале он постарается уехать из Николаевска.

Перед началом заседания Артем бесцельно кружил по фойе, не решаясь подходить к маленьким группкам священников, ожесточенно обсуждавших злобу дня. Многие, как и он, держались одиночками, демонстрировали неангажированность — или не решались склониться в одну сторону (она же — ущерб другой). И все притихли, когда тот юный батюшка, сбежавший утром из приемной, неожиданно подошел к игумену Николаю и спросил у него тонким, детским каким-то голосом: