Анна Матвеева - Небеса

В трапезную вернулись Короедов с Ямаевым — веселые, в облаке свежего дыма. Теперь им явно хотелось общаться с владыкой, а Короедов даже вспомнил, что собирался окрестить сына Володьку.

— Конечно, надо крестить, — сказал владыка. — Приводите Владимира ко мне.

— Приносите, — поправил депутат. — Володьке полгода, только сидеть научился.

Зубов молчал, ядовито улыбаясь, глядел теперь в чашку с чаем. Ни разу не поднял от нее глаз.

На прощание, когда епископ вышел проводить гостей к машинам, Зубов вдруг склонил перед ним голову, сложил руки. Владыка благословил депутата и так потом не вспомнил, померещились ему эти слова или Зубов правда прошептал-прошипел их.

Слова такие: «По вере вашей воздастся вам».

Сашенька выглядела измаянной, лицо у нее было бледное, с припухшими подглазицами… Она почти не похудела после родов и поэтому сразу обабилась. Я обругала себя за подлые мысли: сестре вправду приходилось тяжело.

Она покрутила в руках мою белку.

— Ему пока рано такие. И сюда добавлен кадмий, про это везде пишут, не читала? Но все равно спасибо.

Я спросила, зачем они ходили в поликлинику. Оказалось, плановый осмотр, а еще Сашенька пыталась узнать, нельзя ли дать Петрушке какое-нибудь снотворное, чтобы он спал по ночам.

— Совсем не спит, — жаловалась сестра — я просто с ног падаю. Няню Алеша брать не разрешает — говорит, сын станет на нее похож, не на меня. А Марианна Степановна уже нашла одну женщину…

Сболтнув, Сашенька досадливо махнула рукой:

— Я теперь в высшем комитете «Космеи». Марианна Степановна даже хотела, чтобы я рожала прямо у них, но мне было неловко, да и Алеша отговорил. Все же это чересчур…

Я крепко держала на руках Петрушку, а он нетерпеливо шлепал губами, как маленькая рыбка.

— Ты кормишь его?

Сестра мотнула головой:

— Молока совсем не было, ни капли. Врач даже удивилась, говорит — давно такого не видела. Сейчас наведу смесь, подожди.

Мы с племянником пошли следом, на кухню.

Сашеньке явно хотелось поговорить:

— У меня занятия, погружения, я даже на Орбиту выходила несколько раз, а он, — кивок в сторону кулечка, прильнувшего ко мне, — он столько сосет энергии! Не спит целую ночь, я его трясу-трясу, бросить в стенку иногда хочется. Алеша, конечно, помогает, но у него работа, сама понимаешь! Просила врачиху прописать ребенку реланиум, а она на меня посмотрела как на фашиста.

Сашенька яростно трясла цветную бутылочку, где пузырилась и булькала густая белая смесь.

— Хочешь покормить? Совсем нетрудно, на.

Я осторожно дала соску Петрушке, и он тут же прихватил ее ротиком — видимо, наголодался не на шутку.

— Слушай, Глашка, может, останешься с ним сегодня? — Лоб сестры собрался в мучительную гармошку. — Я все объясню, покажу, просто у нас сегодня очень важный тренинг, Марианна Степановна обязательно просила прийти. Алеша будет дома, но он с ним не остается — боится.

Неужели можно всерьез бояться этого молочного пупса?

Окрыленная Сашенька помчалась одеваться — торопилась, чтобы я не передумала.

Опустошив бутылочку, малыш заснул, кулачки у него были крепко сжаты. Я положила Петрушку в кроватку, а Сашенька носилась по комнате, укладывая в сумку тетрадки, карандаши, книжки — студентка, да и только.

— У тебя уже есть «Путеводная Звезда»?

Сестрица вздрогнула:

— Конечно. Без нее на Орбиту не попасть, а в новую расу — тем более…

Зеленые глаза вдруг засветились — такими огоньками сверкают свободные такси.

— Глашка, если бы ты знала, какой мир перед нами открывается! Марианна Степановна, она ведь каждый день говорит с Учителями, и они рассказывают, что осталось совсем немного…

— До чего? — Видимо, я была не слишком осторожна, спугнула Сашеньку, и она быстро прикончила разговор:

— Ни до чего! Ладно, я поскакала — смесь на кухне, памперсы Алеша покажет где. Приду в семь, восемь — самый край. Пока-пока!

Она уже на самом пороге, под гулкое эхо парадного, расщедрилась:

— Спасибо!

Малыш спал крепко, и я пошла к книжным полкам, поискать себе чтение. Сняла с полки случайный толстый том без обложки, раскрыла и ахнула: между страниц книги были заложены деньги. Тонкие купюры цвета патины, с каждой глядит надменный мужчина в белом парике. Несколько купюр успело выпорхнуть из книги, и я кинулась собирать их, под дикий колот сердца. Лишь только воткнула том на место, в комнату явился Лапочкин. Он зевал, но, видимо, уже выспался.