Мелисса П. - Аромат твоего дыхания

Сегодня утром, в четыре часа, меня разбудил голос. Он звал меня. Это была женщина в черном, со вскрытыми венами.

Я смотрела на нее в ужасе, она ехидно ухмылялась.

Часто в кошмарных снах я чувствую давящий груз, который не дает кричать, попросить помощи, бежать. В реальности со мной такое тоже случается, особенно когда я не могу понять, где я и мои страхи.

«Возьми ее», — сказала женщина, кивнув на ручку, лежащую на столе.

Я не двинулась.

«Возьми ее, я тебе сказала!» — тонкие губы не шевелились, но я ее понимала.

«Что я должна делать?» — спросила я, испуганная, но заинтригованная.

«Ты знаешь, что должна делать. Не прикидывайся идиоткой, возьми эту хренову ручку. Давай быстрее».

Я взяла ее так, как брала железную линейку вегатеста [12] Вегетативный резонансный тест — диагностический метод, основанный на регистрации изменения электропроводности акупунктурной точки при действии тестового или фильтрующего препарата, выявляющего наличие или отсутствие у пациента тех или иных нарушений в различных органах и системах. Позволяет выявить различные нарушения организма, геопатогенные и радиационные нагрузки. на приеме у гомеопата. Сжала ее со всей силы.

…Я подошла к нему. Он беспокойно спал, откинув простыни. Губы приоткрыты, длинные пушистые ресницы. Во сне он был похож на очень красивую девочку.

Я поднесла ручку к его груди, мне хотелось разорвать его. Потом съесть и переварить.

Я долго смотрела на него, и мои глаза наполнялись слезами. Прижала ручку к его груди, но не воткнула глубоко. На его белой коже появилась капелька крови.

Мне вдруг вспомнилась строчка из песенки: «Может, это не очень законно, но тебе так идут синяки».

Я разбудила его, чтобы заняться любовью. Чтобы залечить его рану.

И свою тоже.

Чем глубже он погружался в меня, чем больше лечил меня, тем сильнее я агонизировала, ждала смерти, и тем настойчивее женщина в черном просила меня подождать ее.

И когда он любил меня, обнимал крепко, топя свою любовь и свое отчаяние в моей любви и в моем отчаянии, я слышала: «Трахайся, б…, трахайся».

Все мое безумие вырвалось наружу, как ветер, вызванный моим эхом. Не легкий и свежий ветер, а несущий с собой отбросы, спертый воздух, страхи и воспоминания.

И я исчезла.

И он исчез.

Я помню, что в нашей гостиной был грот, а в гроте — статуя мадонны, которая кровоточила.

Я разговаривала с ней, ты заходила из другой комнаты и спрашивала, с кем я разговариваю.

Я тебя не слушала и продолжала говорить на языке, которого ты не понимала.

Ты поговорила с падре Паскуалино, и он посоветовал попробовать записать мой голос.

Ты записала, но кассета оказалась пустой.

Ты поговорила с папой, и он ударил тебя, а потом заплакал, признавшись, что видел, как какой-то мужчина разгуливает по кухне.

Ты снова пошла к падре Паскуалино, и он на следующий же день пришел освятить дом.

Когда мы провожали его до калитки, я начала бегать и кричать, что за мной гонится дюжина змей.

Тогда ты отвела меня к врачу, и он сказал, что я страдаю от депрессии и галлюцинаций.

Мне было пять лет, и я не знала этих слов.

Ты мне объяснила, что депрессия — это сильная грусть, а галлюцинации — сильная радость.

Когда ты рассказала папе то, что сказал врач, он снова ударил тебя, а потом разбил все окна в доме.

Я помню, что позже ты возила меня по домам своих подруг, и вы водили меня по комнатам, спрашивая, в какой живут привидения, а в какой — нет.

Я показывала на углы дома и убегала.

До восьми лет я видела тень, которая очень быстро передвигалась, и я не могла ее разглядеть.

Я обратилась к психологу, он направил меня к психиатру, и тот посоветовал мне воплотить свое безумие, чтобы избавиться от него.

Я стала рисовать, но не могла закрашивать, не вылезая за края.

Я купила гитару, но испугалась, что струны порежут мне пальцы.

Я начала писать, и что-то во мне зашевелилось.

Я писала, писала, писала много.

И стала известной.

И то, что я высвободила, снова вернулось и завоевало меня.

Убивая меня.

Однажды мы с тобой гуляли в деревне. В руках я держала длинную палку, при помощи которой мне было легче взбираться на холм, и время от времени цинично давила какую-нибудь ящерицу, пробегавшую мимо.

Ты была беременна, с огромным, тугим животом. Я боялась, что ящерицы причинят тебе боль, боялась, что весь мир причинит тебе боль. Поэтому я заслоняла тебя своим тельцем и шла за тобой всюду.