Факир Байкурт - Избранное

«В Невшехире доктор, видать, не разбирается, сопляк. А еще сказали, в тамошней больнице нет нужной паратуры, того-сего. Самая богатая этими штуками больница в Турции, дескать, Ходжаттепе. Америка все прислала в подарок!»

Такси выехало на основную магистраль. И вдруг, словно горы, выросли с обеих сторон огромные строения.

— В какую клинику, отец? — спросил шофер.

Садуллах не понял. Приложив ладонь к уху, он подался к шоферу:

— Что ты изволил сказать, эфенди?

Шофер притормозил. Спросил, показывая руками по сторонам:

— В какую из них?

Стекло, стекло, стекло! Белый, голубой, черный мрамор: анкарский камень, камень из Чанкыры, камень из Хаджибекташа! Бетон, бетон, бетон! Пригнали сюда бульдозеры, снесли старые дома, школы, кофейни, лавчонки и возвели вот все это. Шофер спросил снова:

— Тут много зданий, в какое из них?

— Где делают операции, сынок, операции.

— Операции, понял, но в какой клинике?

— Там, где подешевле… Ну, чтобы совсем дешево…

Шофера так и подмывало рассмеяться, но он сдержался.

— Во всех, что ты здесь видишь, во всех из них делают разные операции. Чем больна твоя дочь?

— А-а-а! Ты спрашиваешь, что за хворь у моей дочки? Сказали, опухоль. Откуда мне знать, что с нею, сынок? Знаю только, что хворь у нее в голове. Совсем, бедная, измаялась…

Шофер высадил Садуллаха и Джемиле перед клиникой Шабана Шефаи. Взял десять лир и укатил. Садуллах, поддерживая Джемиле за поясницу, постоял немного.

— О, великий Аллах, хоть бы забрал ты мою душу, лишь бы не доводил до всего этого, — бормотал он.

— Ох, ах, ах! — тихо постанывала дочь, руки у нее повисли как плети, глаз она не открывала.

Он повернулся к ней спиной и присел.

— Забирайся, доченька, забирайся. — Взвалил ее себе на спину, затем, с трудом выпрямившись, встал.

— Муж у нее оказался негодяем. Что поделаешь?! — бормотал Садуллах. — Ведь надо же, твоя законная жена! Не мог, что ли, ты сам показать ее докторам, нет, надо же было взвалить ее на такого аксакала, как я! Сучий ты сын, здоровая тебе годится, а стоило заболеть, так уже никудышная? Я, что ли, виноват, что она захворала? Эх ты, ишак, сын ишака! На все воля Аллаха. Хворь есть хворь.

Прошел два-три шага, оказался у двери. Дверь беспрестанно открывалась и закрывалась. Девушки с развевающимися волосами и юбками, длинногривые парни входили и выходили. Многие прижимали к груди книги. Садуллах снова пробормотал:

— Сучий сын!

С трудом проник он внутрь, но тут же к нему подошел служитель, остановил:

— Отец, зачем ты сюда ввалился? Тебе назначено?

Ничего не понял Садуллах: «Пропади они пропадом, эти городские порядки». Он посмотрел в лицо служителю таким недоуменным взором, словно с луны свалился.

— Отец, ты принес ее показать доктору? А доктору об этом известно?

И тот снова ничего не понял, промолвил:

— У дочки моей в голове… опухоль, говорят.

— Ты, — сказал служитель, — не в ту дверь попал, ступай-ка вон через ту, нижнюю. Там поликлиника, заплатишь пять лир, займешь очередь, доктор осмотрит твою дочку, поможет. Ступай!

Из всего сказанного он понял только «через нижнюю дверь». Но где она, эта нижняя дверь? С Джемиле на закорках Садуллах застыл на месте, огляделся по сторонам.

— Что мне, уйти отсюда? Пойти в другое место, но куда, эфенди, сын мой?

Служитель взял его под руку, подвел к окну.

— Смотри! Отсюда выйдешь, пройдешь немного, спустишься вон той дорогой. Видишь, люди входят и выходят? Видишь, много людей? Войдешь через ту дверь, займешь очередь, подождешь, когда подойдет твоя очередь, покажешь дочь доктору. А доктор тебе скажет, что потом делать. Иди, не топчись, не путайся тут под ногами.

— А что, там больница Ходжаттепе?

Служитель рассмеялся:

— Там, здесь — все Ходжаттепе. Ступай в ту дверь, что я тебе показал, там все тебе растолкуют. Топай! Да поможет тебе Аллах.

Старик повернул голову, взглянул на служителя:

— Да будет милостив к тебе Аллах, сыночек.

Ых, пых, ых, пых — спустился по лестнице. Между двумя зданиями расстояние порядочное. Снова он вошел через дверь, в которую входили и выходили множество людей. У кого в руках бумага, у кого пузырек, кто ребенка несет… Ни у одного не было на спине взрослой дочери, как у него. Он шел, кряхтя и охая, двое-трое из встречных уступили ему дорогу. Одна госпожа, помахав бумажками, что были у нее в руке, закричала:

— Пропустите старичка! Совсем на ногах не держится!

Садуллах медленным шагом прошел через застекленную дверь.