Дж. Редмирски - По дороге в вечность

Сердечко Лили больше не бьется.

Мне кажется… мое сердце тоже остановилось.

Вот уже две недели, как мы в Роли. Я даже не хочу ворошить тот кошмар, через который нам пришлось пройти. В первую очередь – через который прошла Кэмрин. Я отказываюсь вдаваться в детали. Лили ушла, не успев родиться. Мы с Кэмрин просто раздавлены, размолочены… Не знаю, какие еще слова найти. Нашу дочь не вернешь, и я всеми силами пытаюсь жить с этим пониманием. А Кэмрин с того дня как будто не в себе. Я не раз мысленно задавался вопросом, восстановится ли она полностью. Она не желает ни с кем говорить: ни со мной, ни со своей матерью, ни с Натали. Она не погрузилась в полное молчание. Кэмрин говорит, но только не о случившемся. Мне тяжело это видеть. Я прекрасно понимаю: под внешне благополучным фасадом («Я в полном порядке») скрываются невыносимые страдания. А я не в состоянии ей чем-либо помочь.

Сейчас Кэмрин в ванной, принимает душ. Она подолгу стоит под струями. Я лежу в ее бывшей детской комнате и смотрю в потолок. Мои невеселые мысли прерывает звонок мобильного. Я протягиваю руку к ночному столику и беру телефон:

– Алло!

Это Натали.

– Мне нужно с тобой поговорить. Ты один?

Она застигла меня врасплох.

– О чем?.. – не сразу отвечаю я. – Да, я один. Кэмрин в ванной.

Оглядываюсь на дверь: хочу убедиться, что наш разговор никто не слышит. В ванной по-прежнему шумит вода. Значит, Кэмрин не слышала звонка.

– А разве ее мама тебе… ничего не говорила? – недоверчиво спрашивает Натали.

Мне становится не по себе. Такой вопрос может означать что угодно.

– Давай без загадок, – говорю я и чувствую, что начинаю сердиться.

Натали тяжело вздыхает. Она что, нарочно испытывает мое терпение?

– Ладно, слушай. Кэм явно не в себе. – (А то я не знаю!) – Постарайся ее уговорить, чтобы она снова стала ходить к своему психотерапевту. Чем раньше, тем лучше.

«К своему психотерапевту?» – мысленно повторяю я.

Вода в ванной больше не шумит. Я снова поглядываю на дверь.

– О каком это ее психотерапевте ты говоришь? – почти шепотом спрашиваю я.

– О том, к кому она ходила, пока не уехала. Она…

– Постой! – одергиваю я Натали.

В ванной хлопает дверь. Кэмрин возвращается в комнату.

– Она идет сюда, – скороговоркой бормочу я. – Я тебе перезвоню.

Только я успеваю прекратить разговор и вернуть мобильник на место, как в комнату входит Кэмрин. На ней розовый махровый халат. Голова замотана полотенцем.

– Привет, – говорю я.

Я лежу, заложив руки за голову и сцепив пальцы. Смотрю на Кэмрин. Мне очень хочется перезвонить Натали и узнать про психиатра. Но на этот раз я решаюсь действовать напрямик. Не хочу ничего скрывать от Кэмрин. Один раз попробовал, повторять не тянет.

Кэмрин улыбается мне. Она разматывает полотенце и принимается вытирать волосы.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно. – Кэмрин встряхивает своими светлыми волосами, откидывая их назад.

– Ты раньше ходила к психотерапевту?

Улыбка мгновенно исчезает, сменяясь крайним недоумением. Кэмрин подходит к шкафу, открывает дверцу:

– А почему ты спрашиваешь?

– Потому что, пока ты была в ванной, позвонила Натали и попросила, чтобы я уговорил тебя возобновить сеансы.

Кэмрин трясет головой. Она стоит ко мне спиной, разглядывая вешалки с одеждой.

– Натали хочется видеть меня чокнутой? Пусть. Это ее право.

Я выскакиваю из-под одеяла, путаюсь в нем и роняю на пол. Подойдя к Кэмрин, я обнимаю ее за талию:

– Ходить к психотерапевту еще не значит быть чокнутым. Возможно, тебе действительно стоит пойти. Выговориться.

Мне обидно, что Кэмрин не хочет выговариваться мне, но сейчас главное – помочь ей выйти из тупика.

– Эндрю, я обязательно приду в норму. – Кэмрин поворачивается ко мне, ласково улыбается и дотрагивается до моего подбородка. Потом целует в губы. – Обещаю. Я понимаю: вы все тревожитесь за меня. Ты, мама, Натали. Я понимаю вашу настороженность. Но к психотерапевту я не пойду. Это просто смешно. – Она снова поворачивается к шкафу и снимает с вешалки блузку. – Психотерапевтам глубоко наплевать на своих пациентов. Главное – выписать лекарство и забыть о нашем существовании. Я не собираюсь принимать никакие психотропные средства.

– Речь не о психотропных средствах. Если бы ты смогла выговориться перед кем-то, это помогло бы тебе справиться.

Кэмрин не поворачивается ко мне. Ее руки опущены, и в одной зажата блузка. Она вздыхает, потом расправляет плечи, поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.