Карен Молинэ - Белладонна

— Не знаю, — отвечает Стриж-один. — А зачем вообще человеку нужно такое?

— Власть, — говорит Стриж-два.

— Жажда власти, стремление повелевать.

— Порочность.

— Неужели я стану таким же, как отец? — чуть не плачет Арундел.

— Не станешь, старина.

— Ни за что.

— Откуда вы знаете? — спрашивает Арундел.

— Ты же здесь, не так ли? Говорил, разразилась катастрофа, — напоминает Стриж-один.

— Но еще не сказал, какая именно, — добавляет Стриж-два.

— Я знаю, что на этой фотографии есть мой отец, — говорит Арундел. Стрижи понимают, какую фотографию он имеет в виду. — И я хочу знать, что я могу сделать, как остановить это, прежде чем его лицо откроется, как лица всех остальных. С тех пор, как начали появляться снимки, отец сам не свой. Заболел, не выходит из дома, а мать страшно беспокоится. Я не хочу, чтобы с моей матерью случилось что-нибудь плохое. Или с сестрой.

— Или с тобой, — спокойно добавляет Стриж-один.

— Например, подмочит репутацию, — столь же спокойно говорит Стриж-два.

— Как вы смеете? За кого вы меня принимаете? — восклицает Арундел, не веря своим ушам. — Я здесь не ради того, чтобы выгораживать себя. Господи, да я и сам не знаю, что делаю. Наверно, схожу с ума, и мне не с кем больше поговорить. Я знаю, мой отец что-то затевает. К нему приходит гораздо больше гостей, чем обычно, и…

— Знаем, старина, — перебивает Стриж-один.

— Осторожность не помешает, — говорит Стриж-два.

— Ради твоей собственной безопасности.

— Боже, помоги мне. — Арундел снова прячет лицо в ладонях.

— Девушкам никто не помогал.

— Никто на всем свете.

— Но ты можешь им помочь.

— Ты и больше никто.

— Что вы хотите сказать? — спрашивает Арундел, выпрямляясь.

— Когда маски будут сорваны со всех, Клуб прекратит свое существование, — поясняет Стриж-один.

— Давно пора, — добавляет Стриж-два.

— Но среди них есть один человек.

— Мой отец, да? — спрашивает Арундел.

— Нет. Не твой отец, — отвечает Стриж-два.

Арундел глубоко вздыхает и допивает виски.

— Худший из них, — говорит Стриж-один.

— Самый худший.

— Ты поможешь найти его?

— Поможешь?

Арундел вытирает глаза. Его губы сурово сжимаются. В эту минуту он невероятно похож на Гая, будто мгновенно повзрослел, из юного теленка, поглощенного только собой, превратился во взрослого мужчину, способного встретить лицом к лицу жестокую реальность этого мира.

Добро пожаловать в Клуб!

— Я вам помогу, но при одном условии, — говорит Арундел.

Стрижи наливают себе виски и бесстрастно молчат. Они умеют ждать.

Арундел набирает полную грудь воздуха.

— Условие такое: вы не станете раскрывать лицо моего отца, — говорит он. — И, если он предоставит мне все нужные вам сведения, вы прекратите распространять фотографии. По крайней мере, те, на которых показано его лицо. Я прошу не ради себя. И не ради него, подлеца. Только ради матери и сестры. А что будет со мной — мне все равно, — заканчивает он.

— Или с твоим отцом, — говорит Стриж-один.

— Нет. С отцом — не все равно, — возражает Арундел, и его лицо бледнеет еще сильнее.

— Ты хороший юноша, — серьезно произносит Стриж-один. — Я бы гордился таким сыном.

— Я сын своего отца, — с горечью говорит Арундел.

— И своей матери, — добавляет Стриж-два.

— Сейчас это меня не утешает. — В голосе Арундела слышится бесконечная усталость. — Расскажите, что я должен сделать.

— Скажи ему: Бейтс. Бейтс в 1935-м.

— Спроси, где сейчас Бейтс.

— Бейтс никогда не узнает, как мы его нашли.

— Мы умеем заметать следы.

— Что верно, то верно, — бормочет про себя Арундел.

— Фотографии перестанут появляться.

— Клуб будет забыт.

— Если у него хватит сил рассказать своему единственному сыну.

— Где находится Бейтс.

— А иначе мы не можем ничего гарантировать.

— Совсем ничего.

И они снова замолкают. Время от времени у стойки бара слышится смех, но голосов не разобрать.

— Я падаю в кроличью нору, верно? — наконец произносит Арундел.

— В эту нору сталкивали девушек, — говорит Стриж-один. Его голос снова становится на удивление мягок. — И не давали им выбраться.

— Хочешь, мы зайдем к тебе домой? — предлагает Стриж-два. — Чтобы тебе не пришлось вмешиваться.

— С удовольствием, старина, — поддакивает Стриж-один.

— Нет, благодарю, — отвечает Арундел. Он так печален и растерян, что я охотно оделил бы его лучшей из своих ослепительных подбадривающих улыбок, если бы я, конечно, был там. В такие минуты моя природная сентиментальность лишает меня воли.