Ридиан Брук - После войны

– Приятно видеть, полковник, что вы их кормите.

– В этом месяце от истощения умерли двадцать человек. Положение ухудшается. Без продовольственных пайков эти люди обречены на голод. Германия не способна прокормить себя.

– Но ведь кругом поля и луга.

Фотограф попытался развернуть Шоу в нужном ему направлении для очередного снимка.

– Продуктовая корзина досталась русским, но они делиться не собираются, – сказал Льюис, понимая, что министр слушает его вполуха. – Раньше город получал продовольствие из сельскохозяйственных районов, которые теперь под контролем русских, но они не дадут ни зернышка, пока мы не передадим им заводское оборудование. В результате девяносто процентов продовольствия ввозится в британскую зону извне. Два миллиона тонн продуктов в день. Суда не могут зайти в порт из-за льда. Если же демонтировать заводское оборудование, немцам негде будет работать. А между тем многие вообще не могут работать, потому что не прошли проверку на благонадежность. Порочный круг.

Шоу задумчиво кивнул, но Льюис чувствовал, что перебрал с информацией, не сумев выделить главное. В разговор снова вмешался фотограф:

– Господин министр, не могли бы вы встать за стол. Я бы хотел снять, как вы раздаете продукты.

Инструкции, полученные Лейландом в редакции «Ди Вельт», были простыми и ясными: представить британцев в хорошем свете, показать германской публике, что в трудный час британцы подставят немцам плечо. Несколько нужных снимков он уже сделал: Шоу за школьной партой рядом с тремя улыбающимися немецкими девочками, прилежно изучающими книгу по истории с изображением британского парламента («немецкие дети постигают основы демократии»); Шоу в типографии «Ди Вельт» («немцы снова пользуются плодами свободной прессы»). Но конечно, снимком дня должен был стать «министр раздает продовольственные посылки благодарным немцам». Фотография покажет немцам, что британцы компетентны и участливы, приглушит критику в адрес Контрольной комиссии и выставит Шоу человеком действия. Что касается ритуала, то министр знал его хорошо: задай вопрос, пожми руку, изобрази озабоченность.

Поздоровавшись по-немецки с пожилой женщиной, Шоу великодушно наклонился, чтобы вручить ей подарок. Старушка приняла его с гримасой и отошла, не сказав ни слова, министерское сочувствие ее не тронуло. Фотоаппарат щелкнул – но где же благодарность? Ему нужно схватить именно благодарность. Следующей к столу раздачи подошла мать с ребенком. Корреспондент приготовился. Шоу машинально благословил девчушку жестом согретой перчаткой руки и протянул пакет, как какой-то переодетый в штатское святой Николас. Фотограф присел, прицелился и щелкнул.

– Tommy, gibt uns mehr zu essen, sonst werden wir Hitler nicht vergessen, – воззвал к министру неряшливо одетый парень, следовавший за приезжими с самого начала.

Слышать это Льюису приходилось и раньше: от женщины, воровавшей уголь на вокзале Даммтор, и мальчишки на Гусином рынке.

Отправив парня дальше, Лейланд извинился перед высоким гостем за его грубость.

– Что он сказал? – Шоу посмотрел на Урсулу.

– Он сказал: «Томми, дайте нам больше еды, а иначе мы не забудем Гитлера».

Министр не только не оскорбился, но даже довольно кивнул. У него появился шанс продемонстрировать кое-что.

– Спросите, он это серьезно?

Урсула переадресовала вопрос молодому человеку, который ответил твердо и решительно, не скрывая презрения.

– Он говорит: «Тогда нам жилось лучше, чем сейчас. Так плохо не было никогда, даже в последние дни войны».

Более других дороживший своим местом, фотограф попросил парня помолчать, но у Шоу, похоже, проснулся настоящий интерес. Он снова обратился к Урсуле:

– Спросите, рад ли он получить свободу.

В ответ парень указал на каркасный домик. Урсула перевела:

– По-вашему, это похоже на свободу? Со времени окончания войны я побывал в трех лагерях. В Бельгии, в Кельне и вот теперь здесь. Я девять месяцев не видел жену. Почему? Только потому, что воевал за свою страну?

– Как можно улучшить положение? – спросил Шоу.

Парень пробормотал что-то вполголоса.

Урсула спрятала улыбку и опустила глаза.

– Что он сказал?

– Он… он просто очень зол, – ответила она, стараясь защитить не столько Шоу от оскорбления, сколько соотечественника от возможных последствий. – Это говорит его желудок.

Шоу, однако, решил показать, что твердости ему не занимать.

– Он может говорить все что хочет. Я не против. Ну же. Что он сказал?