Ридиан Брук - После войны

– Schön [51].

Слово было не совсем подходящее, но оно сорвалось еще до того, как он сообразил, что хочет сказать. Lieblich [52]было бы, наверное, уместнее, но не просить же переводчицу поправить ей же адресованную похвалу.

– Спасибо.

– Извините за опоздание. Die Strassen sind eisig. Так, да? Eisig?

– Да. Обледенелые.

После того как Эдмунд задал ему вопрос на немецком, Льюис взял за правило как можно больше общаться с переводчицей на ее языке. Стыдно говорить хуже сына.

– Трамваи сегодня не ходили.

– Eine schlechte Reise? [53]

– Ничего. У меня теплое пальто, так что прогулялась с удовольствием. Ваш план на сегодня. – Урсула протянула ему машинописный листок. Льюис пробежал его глазами, отметив полный титул министра Шоу. – Есть ошибки?

– Нет. Nein. Ist. Perfekt. Но Кенсингтон пишется иначе, не Кенсингтаун.

– Ох. – Урсула раздраженно покачала головой и прочла слово вслух: – Кен-синг-тон. Извините.

– Ничего страшного. Обычная ошибка. Ее никто и не заметит. Ist der Minister schon hier? [54]

– Он в гостиной.

– Будем надеяться, он один из наших.

– Из наших?

– Да. В том смысле, что он не «один из них». Будем надеяться, министр на нашей стороне. На стороне хороших парней.

– У вас кровь. – Урсула дотронулась до своего подбородка. – Здесь.

Льюис тронул подбородок пальцем, на пальце остался красный след.

– Это отучит меня от привычки бриться без воды. Неудачная попытка экономить ресурсы. – Он облизнул палец и потер порез. – Кровоточит?

Урсула достала из кармашка платок и вопросительно посмотрела на Льюиса. Он выпятил подбородок, надеясь, что ни генерал, ни бургомистр не пройдут через вестибюль в этот самый момент.

– Bitte.

Урсула протерла царапину с материнской тщательностью, деловито, без ненужной суетливости, и тем не менее Льюис покраснел. От нее пахло мылом.

– Вот так. Теперь вы готовы к встрече с министром из Кенсингтона. – Почувствовав его смущение, она отступила на шаг.

– Спасибо. Zu streiten?

Урсула кивнула:

– Zu streiten.

И они направились в гостиную – «в бой».

Мужчины стояли группками по двое-трое; все курили, в воздухе висел напряженный гул голосов. Компания собралась внушительная: генерал Сертис, несколько высоких чинов из Контрольной комиссии, бургомистр с толстой кубинской сигарой, точно немецкая копия Черчилля. Присутствовал и комиссар Воэн Берри, напряженный и тихий. Заметить Шоу оказалось нетрудно: один из двоих в штатском, он стоял в окружении просителей, каждый из которых старался обратить на себя внимание министра.

Льюис быстро объяснил Урсуле, кто есть кто:

– Вон тот сухощавый – генерал Сертис. Мой босс. И ваш тоже.

– Один из наших?

Он улыбнулся. Смышленая. И покачал головой.

– А тот, похожий на банкира?

– Комиссар.

Вторым человеком в штатском был Воэн Берри. Льюис высоко ценил этого человека, отказавшегося носить темно-синюю форму ККГ, поскольку примерно такую же носили уполномоченные гражданской обороны.

– Один из наших.

– А тот, что разговаривает сейчас с министром?

Льюис насторожился. Урсула смотрела на майора Бернэма, и, судя по всему, тот уже обрабатывал министра. Льюис злился на себя за то, что не приехал раньше, дав Бернэму шанс склонить высокого гостя к своей точке зрения. У Шоу был вид человека, напряженно пытающегося решить трудную головоломку: пальцы поглаживают подбородок, голова наклонена к майору, на лице сочувственно-внимательное выражение.

– Майор Бернэм. Разведка.

– Один из них, – констатировала Урсула.

За завтраком Льюис оказался напротив Бернэма и американца, генерала Райана Кейна, приехавшего посмотреть, как дела у союзников, и поделиться впечатлениями о жизни в американской зоне. С обритым черепом – у американцев этот стиль предпочитали даже трехзвездные генералы, – он выглядел энергичным и моложавым, а веснушки свидетельствовали о его симпатии к более солнечным местам и стремлении жить на всю катушку. Держался Кейн беззаботно, как человек, прибывший в Германию приятно провести время, и с самодовольством богатого дядюшки, навестившего нищих племянников.

– Не пора ли вам смягчить законы о фратернизации? Слышал, в вашей зоне даже заговорить с немкой считается приставанием.

– Думаю, на данном этапе немцы предпочитают ясное и четкое разделение.

– Знаете, мы во Франкфурте учредили специальную службу, занимающуюся браками между американскими военнослужащими и немецкими гражданскими лицами. Вот это и есть простейший способ интеграции в общество. – Взгляд Кейна прошелся по Урсуле. – Фройляйн, если только захотите перебраться в более дружелюбную зону…