Элисон Уэйр - Плененная королева

Для этого королю пришлось поклясться в соборе Авранша в том, что он не желал смерти Бекету и не приказывал его убить, но бездумно в приступе гнева произнес слова, которые побудили четырех рыцарей отомстить за него.

Алиенора даже представить себе не могла, чего это стоило непомерной гордыне Генриха – публично повиниться, перенести такое унижение. Может быть, формальное прощение, полученное от архиепископа Руана, помогло ему смягчить чувство вины и раскаяния, но цену он заплатил высокую. Королева морщилась, когда ей рассказывали, как король в одной только власянице вышел на публичное бичевание монахами в присутствии Молодого Короля и папского легата. Не самый назидательный пример, какой отец может подать сыну, а уж тем более король – своим подданным. Но она понимала, что этот жест был необходим. Алиенора все еще вздрагивала при мысли о том, насколько болезненным, вероятно, было такое наказание для Генри. Она готова была разрыдаться, думая о кровавых ранах, оставленных плетками и власяницей, и о более глубоких ранах – в его душе.

И тем не менее казалось, что Бог, Церковь и призрак Бекета еще не удовлетворены, потому что король дал обет понести в будущем такое же публичное наказание в Англии. Тем временем он должен возместить ущерб, причиненный епископскому престолу в Кентербери и тем, кто пострадал, пытаясь защитить Бекета. Еще король обязался основать три монастыря и – Алиенора знала, что для него это было самое чувствительное – отменить наиболее спорные статьи столь лелеемых им Кларендонских конституций.

Алиенора ничего не сказала Раулю, которому все и так было известно. Она переживала за мужа: Бекет и в смерти одержал над ним нравственную победу, тогда как правда все время была на стороне Генри – в этом Алиенора не сомневалась. Она изменила тему разговора, не желая больше думать об этом, но все же кипела возмущением, хотя понимала, что поделать ничего нельзя, можно только принять случившееся.

– У короля новые планы относительно нашего младшего сына Иоанна, – сказала она. – Решено не отдавать его Церкви, и, могу сказать, я восприняла это с облегчением. – Она слабо улыбнулась, вспоминая живого пятилетнего мальчика, которого не могли привести к послушанию даже суровые воспитательные методы настоятельницы Одебюрж. Во время своих слишком редких – для успокоения совести – посещений Фонтевро Алиенора поняла, что сын создан для светской, а не духовной жизни. – Иоанна решено женить на дочери графа Гумберта Морьенского. Поскольку у графа нет наследника мужского пола, Иоанн унаследует его земли, а это даст определенные преимущества Генриху, потому что тот, кто правит Морьеной, контролирует проход через Альпы из Италии в Германию.

– И что представляет собой его дочь?

– Алиса? Она совсем еще ребенок. Мой муж, как обычно, пытается выторговать для себя наилучшие условия. Вряд ли мы увидим помолвку в ближайшие месяцы.

– И что, теперь, когда решено, что он не станет церковником, Иоанн останется в Фонтевро? – Рауль вопросительно посмотрел на Алиенору.

– Это должен решать Генри, – твердо сказала она. – Меня больше заботит Молодой Король.

Алиенору последнее время беспокоила судьба старшего сына. В семнадцать лет Молодой Генрих был честолюбив и жаждал власти. Он был королем, но не имел никакого реального влияния, кроме тех незначительных привилегий, что были дарованы ему отцом, а это с каждым днем увеличивало его обиды.

– Жоффруа получает Бретань, а Ричарду достанется Аквитания, и оба уже стали владетельными правителями, а вот я, будучи старшим сыном, остаюсь под началом отца, – сетовал он. Глаза его горели. Этот разговор происходил перед отъездом Алиеноры из Аржантана. – Мои титулы лишены какого-либо смысла! Я все время прошу отца позволить мне править хотя бы одной из земель, которые я унаследую: Англией или Нормандией. Да хотя бы Анжу или Меном. Матушка, я даже на Мен готов согласиться! Но он не хочет делиться своей властью даже со мной, со своим сыном. Я просил отца позволить мне править Англией во время его отсутствия, но он вместо этого назначил юстициария.

– Я поговорю с ним, – пообещала Алиенора. Но конечно, в это время она не имела возможности обратиться к мужу – тот страдал, его мучило чувство вины в связи с убийством Бекета.

– И не только это, – добавил Молодой Король. – Отец ограничивает меня в средствах. Даже Уильям Маршал так считает. Мне приходится существовать на те деньги, которые удается украсть из казны, или на те доходы, что я получаю от турниров. Ведь я должен поддерживать репутацию щедрого человека. А он запрещает турниры в Англии – говорит, что слишком много молодых рыцарей погибли на турнирах. И он сохранил за собой право забирать себе людей из моего хозяйства. Матушка, я король или нет? Я не понимаю, зачем отец короновал меня? Только для того, чтобы обращаться со мной как с мальчишкой?