Дибаш Каинчин - Абайым и Гнедко

Абайым направился в избу. По пути он заглянул в пригон, где стояло несколько овец, ослабевших за зиму. Этих далеко не выводят на пастьбу, подкармливают сеном, ячменем. Среди них, притаптывая землю, ходил черно-белый валух с телка ростом. «Суркашевский, — решил Абайым. — Держит, чтоб не отощал… Хитер Суркаш. Хочет весной зарезать — сакманщиков подбодрить, когда окот начнется».

Арчин сидела у камелька и кормила малыша. Увидев Абайыма, она тут же вскочила, вытянула из-под кровати медвежью шкуру, сказала: «Садитесь», — и стала наливать в пиалу айран из бурдюка.

В избе было жарко, печь гудела, трещала, на плите клокотал казан, пахло мясом. На столе горела керосинка со стеклянным пузырем. Девочка, умаявшаяся за день, уже спала.

— Как вы себя чувствуете, Абайым?

— Так себе, скриплю. Кому же хочется помирать в такой холод? Еще придется людям из-за меня долбить мерзлую землю.

— Что вы такое говорите, Абайым! Вы еще хоть куда.

Абайым, отпив глоток айрана, вернул пиалу Арчин.

— Вот привез вам газеты, — и положил рулон на стол. — А еще, — он сунул руку за пазуху И… похолодел, пакета не было. Снова пошарил — нет. «Где это я мог?.. Как это я?.. Ведь из Москвы… Большие люди посылали. Не простое письмо…»

Что с вами, Абайым? — удивилась его беспокойству Арчин.

— Да так, ничего, — Абайым сел на шкуру: «Как это я мог? Что делать?..»

— Почему у тебя рот в шерсти? — подошел к нему малыш.

Абайым пришел в себя, улыбнулся, но не ответил.

— Давай наперегонки, а? Кто быстрее? — не отставал тот.

— Куда мне с тобой!

— Тогда давай бороться — кто сильней.

— Что ты! Ты же батыр!

— Тогда сделай «высоко-оо!» Как папа, одной рукой.

— Эй, прицепа, отстань-ка от дедушки. Он с дороги, устал. Не до тебя ему. — Это вошел Суркаш. Он снял шубу, бросил на кровать и сел рядом с Абайымом. И здоров же Суркаш! Абайым подвинулся на шкуре.

— Что нового в деревне?

— Да ничего.

Арчин пододвинула к ним низкий круглый стол, поставила на него тепеши — поднос с дымящейся бараниной. Налила в большие чаши ячменный суп — кёчё, сказала по обычаю: «Вы старший, вы гость — вам первому начинать трапезу».

Абайым вытащил из ножен нож, отрезал кусочек, но, хоть и проголодался за день, мясо не лезло в горло. «Что теперь сказать Суркашу? Как быть?..»

— Арчин, где там у нас, неси-ка!

Арчин достала из буфета бутылку и поставила на стол. Суркаш откупорил ее, плеснул немного на огонь, потом налил немного и протянул Абайыму.

Абайым выпил. Он думал, что это вино, а оказалось, что-то крепкое.

Из Москвы привез. Коньяк называется, — улыбнулся Суркаш.

Арчин только пригубила и отдала стакан Абайыму.

— Ну, что хорошего, Суркаш, в Москве?

— В Москве, Абайым, все есть. И не перечислить, — охотно начал Суркаш. Видно, давно он не видел людей, если и у него, молчуна, язык развязался. — Чего там только нет. Все там не так, как у нас, все иначе, по-другому.

— Ну, ведь столица — так и должно быть.

— Конечно, так и должно. Посмотришь на дома — прямо скалы, выставленные в ряд, больше ни с чем не сравнить. А некоторые — стеклянные: кто внутри — видно его с улицы, а кто на улице — изнутри видать. Такие дома, что до сих пор снятся. А людей — что муравьев. По земле свободно не пройти. И обычаи тоже совсем другие. Выйдет там человек утром на улицу, на небо и не взглянет. Хоть дождь, хоть мороз, хоть что — будто ему все равно.

— М-м, неужели так?

— Так, так. Конечно, человек тамошний, он же в дому живет и в том же закрытом дому работает. Там хоть и солнце однажды не взойди, кажется, не заметят. А луну еле отыщешь среди огней, и такая она тусклая, бледная, что жалко ее становится. Ночью-то там светло. Не скажу, как днем, но запинаться не будешь — все видать. А машин — больше, чем у нас скота. Сам посуди: если пропускать наш скот через ворота, то хотя бы за день, все равно он кончится. А машины там все текут и текут, на улице не умещаются. Прямо кишат. И ходил я, все остерегаясь этих машин, — задавят ведь, что с них возьмешь?

Еще интереснее было… Всю ночь шел снег. А я лежал и все не мог уснуть от шума, а потом все же задремал. Проснулся утром, подошел к окну — нету снега, черно кругом! Думаю, наверно, снилось, что снег шел. Нет, шел, говорят. Когда успели увезти его?

— Э-э, видно, так принято там у них, — смазал Абайым жирной рукой обритую голову. — Из наших мест там ни с кем не встретился?

— Как не встретиться? Бердан там. Я говорю, мол, у меня тут земляк есть, хочу с ним встретиться. Тут же позвонили куда надо, привезли ко мне Бердана. Вырос он, изменился. Все о доме расспрашивал, все… — Суркаш вдруг осекся, вспомнив, кем приходится Абайыму Бердан.