Эрих Кош - Избранное

— Наверху, за Милиным домом стоит. А почему вы спрашиваете?

— Просто так. Вижу, тут одна машина в Новиград все ходит, а я и не пойму, чья это она. Что, уходите уже?

Но, отпустив его на несколько шагов, старик окликнул снова своего знакомца.

— Сегодня вечером я буду близко сети ставить, у самого берега. Если желаете, можете со мной пойти.

— С удовольствием, дед Тома. Вы когда выходите?

— Известно когда, господин. Около шести, перед тем как солнцу в море сесть. Хватит вам времени, и накупаетесь досыта и вернетесь к сроку.

— А не боитесь вы, что я узнаю, где вы сети ставите? Говорят, рыбаки никому не выдают свои приметы.

— Кто же это говорит? — стремительным движением нападающего паука обернулся к нему дед. Пальцы его быстрее побежали пряжей сети.

— Ну, например, Стана и еще кое-кто другой. Что, если я тоже заведу себе лодку и сети и займу ваши места?

— Женщины всякого наплетут, да кто их слушать будет? А море общее. Так закон гласит. Всего вам доброго, господин.

С книгой и купальными трусами под мышкой, через холмы он зашагал к безлюдным далям неисследованных пляжей. Последнее задержавшееся облачко быстро растворилось в голубом просторе. Все было чистым, прозрачным и радостным. Вымытые дождем, снова засеребрились листья маслин. На поляне, у тропы, он набрел на слабоумного Николу, пригревшегося на утреннем солнце — оно ему было лучшей кормилицей, чем родные и худосочная скотина, где-то тут неподалеку щипавшая сухую траву.

Приезжий подошел к блаженному, протянул сигарету и сел рядом.

— Ну как, Никола?

— Я хорошо! — с непонятной восторженностью вдруг отозвался дурак, и по его обычно каменно-застывшему лицу скользнула тень просветленной улыбки.

— Дай мне спичку прикурить.

Они закурили. Никола зачарованно смотрел куда-то вдаль.

— Пасешь? — спросил приезжий просто для того, чтобы что-то сказать.

— Пасу! — ответил Никола.

— А чья это скотина?

— Братина.

— А сколько у тебя братьев?

— Один — Симо, хромой.

— Женат он?

— Женат, — кивнул головой Никола. — А хорошо тут сегодня после дождя.

Звякнул колокольчик козьего вожака, в кустах зажужжали проснувшиеся мухи.

— Я тоже думаю скоро жениться! — неожиданным заявлением остановил Никола приезжего, собравшегося уже уходить. — Этим летом.

— Конечно! — в замешательстве проговорил тот, топчась на месте. — Конечно, Никола, надо же, чтобы кто-то тебя кормил, обстирывал и обшивал.

И приезжий протянул Николе пачку с оставшимися сигаретами.

— Тоже надо и из-за любви, господин, — поправил его дурак, не замечая протянутых ему сигарет и мечтательно глядя куда-то в сторону, через поляну, оттуда из густого кустарника на них глядели горящие красным огнем глаза бородатого седого козла.

Он возвращался, разморенный солнцем. Как пьяница, сполна вознаградив себя за принудительное воздержание. Он бродил по пляжам и не ходил домой обедать, радуясь, что после трехдневного заточения в селе, в стенах гостиницы или дома, он снова может наслаждаться тишиной и безлюдьем вольных просторов.

Он умылся под источником, подставив голову и лицо под струю воды. Обтерся руками, а руки по-рыбацки вытер о штаны, давно не стиранные и заскорузлые. На песке уже лежали серые связки сетей. Он взвалил одну на плечи и понес к баркасу, стоявшему наготове у берега. За две недели приезжий заметно окреп, бугры набухших мышц расправили и натянули кожу. Вдвоем со стариком они погрузили сети в лодку. Он оттолкнул баркас от берега и впрыгнул в него не слишком ловко, коленом ударившись о борт.

Старик выгреб в море на веслах и завел мотор. Миновав скалу, давшую имя заливу, они взяли влево и пошли вдоль стены, отвесно обрывающейся в море и окрашенной умирающим днем в оранжево-желтые и ярко-красные цвета. Он осваивался в лодке, словно в незнакомой квартире. Пахло рыбой. До чего ни дотронься рукой, всюду соль и рыбья чешуя. Он сидел напротив старика, позади на носу были сложены сети. Старик держал руль. Края глубоководной борозды, по которой шел баркас, доходили почти до бортов.

Оба молчали, но за гулом мотора они бы и не расслышали слов. Под скамейками и под кормой валялись в беспорядке черпак, поплавки, веревки, заржавленный инструмент и другие предметы хозяйственного обзавода второго, а может быть, истинного и главного дома их владельца. Объяснялись они взглядами и знаками. Старик показывал направление рукой. Они удалились от берега, море здесь было неспокойно. Баркас содрогался, подскакивая на волнах, брызги и водяная пыль били в лицо. Позади остался дальний пляж, на котором он сегодня побывал, и за отвесной громадой скалы на мысу открылась новая, необследованная часть суши. Переменив курс, так что волны били в корму, они приближались к берегу, старик сбавил скорость и вскоре заглушил мотор совсем. Опустил в воду весла.