Филип Дик - Время собираться

– Еще не все? – Она несла новую охапку вещей. Верн еще поджался.

– Больше я подвинуться не могу. Если, конечно, совсем не встану. А это не в моих правилах.

– Осталось немного. – Барбара положила оставшиеся платья к другим. Несколько костюмов съехали набок и оказались почти на самом полу.

– Подними их повыше, Верн. Сможешь?

– Конечно. – И он поднял вещи, как было сказано.

Барбара вытерла рукавом лоб. Она раскраснелась. И к тому же взмокла.

– Хватит для одного дня. Остальное подождет. – Она села на пол недалеко от кровати. – Господи.

Верн глядел на нее, на ее темные брюки и красную клетчатую рубашку. Сзади на шее, на узкой полоске кожи между воротником и темными волосами, выступили несколько капель пота. В тесноте комнаты, в ее парной влажности он ощущал легкий аромат мускуса, выпот человеческого присутствия, который исходил от тела женщины, от ее рук, плеч и шеи всего в нескольких шагах от него. Сладкий телесный запах мешался с крахмальным запахом клетчатой рубашки.

– Это приятно, – пошептал Верн, вытягиваясь во всю длину, насколько позволяла кровать. На мгновение прижав голову к стене, он перекатился так, чтобы оказаться на куче ее одежды. Он наблюдал за ней, лениво разглядывая ее спину, темные, собранные в заколку волосы, голые руки. Руки его завораживали. Они были такие полные, округлые. Золотистые. Пушистые от волосков. Живые.

– Да, – сказала Барбара.

– Да? Что да?

– Это приятно.

– А.

Она не обернулась. Продолжала сидеть и смотреть в пространство. О чем она думала? В тишине комнаты он слышал ее дыхание. Видел, как поднимаются и опускаются ее плечи и грудь. Он смотрел без всякого чувства. Все это было слишком далеко и давно, чтобы волновать. Все, кроме, может быть, золотистых рук.

Но даже они не могли пробудить его от летаргии. Все, что он видел перед собой сейчас, он уже проходил в других местах и в другое время, давно и далеко отсюда. А он не любил дважды совершать одни и те же движения с одной женщиной. Только раз мужчина видит данную, конкретную женщину впервые, только раз смотрит на нее новым, свежим, непредубежденным взглядом, замечает ее спину и плечи, непохожие на спины и плечи остальных, ощущает ее волосы как более мягкие и нежные, чем все остальные волосы на свете. А с ней это было у него четыре года назад.

Она привлекательна, нет сомнения. И все равно это не то же самое, что видеть ее перед собой как страну, которую еще предстоит завоевать. Теперь она лежала в прошлом – нечаянная игра слов, но она все равно вызвала у него улыбку – и это был факт, пренебречь которым он не мог.

Он подумал о неделе, а может быть, и двух, которые им троим предстоит провести здесь, прежде чем придут китайцы и они смогут вернуться в США. Неделю, по меньшей мере семь дней, им еще сидеть и лежать, одуревая от скуки и безделья, ковыряться в еде, не зная, куда девать себя от тоски, ждать, высматривать новых хозяев и чертыхаться от того, что солнце слишком горячее, а туман слишком холодный. Как человек в душе, который вертит краны то в одну, то в другую сторону. И все недоволен.

Вот сейчас горячий кран открыт слишком сильно. А ночью будет как раз наоборот. Но им все равно ничем не угодишь. Карлу еще можно. А им двоим – нет. Что говорит и что делает Карл – это одно. Но кому интересен Карл. Им двоим, ему и Барбаре, все будет не так, пока они не выберутся отсюда и не пойдут каждый своим путем, в одиночку. Пока они двое рядом, трения неизбежны. Вопрос лишь в том, до какой степени. И жара делу не помощник.

– Может, мне лучше открыть дверь, – тут же сказала Барбара.

Верн вздрогнул. Даже жуть берет, до чего их мысли совпадают! Ему это не понравилось. Слишком близко они сошлись в своих взглядах на жизнь, в своем Weltanschauungs, чтобы он мог оставаться спокоен. Когда-то между ними лежала пропасть. А теперь их мысли бегут по одним дорожкам.

– Почему дверь? – спросил Верн.

– Воздух пойдет из коридора. – Она встала и открыла дверь. Воздух действительно пошел, но такой же сухой и теплый, как тот, что уже был внутри. Запахло людьми, выходящими из ванной, и теми, которые только отправляются мыться, и так без конца.

– Отлично, – буркнул Верн. – То, что нужно.

– По крайней мере не душно. Теперь через комнату потянет сквозняк.

Но Верна это не радовало. Ему было неуютно и беспокойно. Он нетерпеливо заерзал. Кожу защипало, отвратительное ощущение, влажная кожа, которую щиплет от пота.

– В этом здании есть душ? Должен быть.

– Только ванны.