Сергей Саканский - Человек-тело

Он потер пальцами свой великолепный выпуклый лоб.

— Ага, вспомнил. Ты говорила о том, что Ленин ебал ни Крупскую, ни Арманд, а собственной персоной тетю Аню. И твой писатель ревновал тетю Аню к автору поэмы «Хуй». Я правильно понял?

— Да!!! — с какой-то даже странной радостью воскликнула я. — Если поэму «Хуй» сочинило КГБ, то они просто так сочинили, не с натуры, или с какого-то другого образа. Но если ее сочинил чувак, то прототипом была тетя Аня. И именно свою еблю он там и описал. Вот и пытал «писатель» ее всю жизнь этой поэмой: не было ли этого, не было ли того? В рот там или раком? Читал ей отрывок и говорил: это ТЕБЯ он так? Это про ВАШУ случку написано? Про ТЕБЯ, сучка, написано? Вот, как раз такой разговор я и слышала однажды. Не предназначенный для моих ушей.

Бес глянул на меня угрюмо, потом постучал пальцем по виску. Сказал:

— Творческие люди.

С такой интонацией можно сказать: жалкие люди, ничтожные люди.

Я все хотела как-то перевести наш разговор на женщину, чьи следы остались в квартире. В тот момент у меня уже была важная улика, нечто большее, чем просто волосы.

Я нашла листок. Он был как раз за цветочным горшком, рядом с той лилией, где я нашла первый волос. Я не сразу поняла, что это именно стихотворение, потому что оно было написано сплошняком. Вот, разделяю на строчки:

Это обо мне и о ней, бесспорно. Это я плююсь через зубу.

Никогда бы не подумала, что мой мучина пишет стихи. И ты, брут! Брут тебя, как Сидорову козу. Неисповедимы пути бесовы.

Глядя на этот листок, я подумала, что впервые вижу почерк его. Два года общались. Получала от него СМСки и имейлы. Но ни разу не видела ничего, написанного им. Ровные, круглые буквы кажутся мне почему-то знакомыми. Может быть, все-таки, видела, на каких-то квитанциях, что ли?

Он уходил из дому, когда я нашла листок. Вернулся, вошел в кухню, где я сидела. Я скомкала и швырнула листок ему в лицо. Он подхватил комочек на лету, уже после того, как тот отскочил от его щеки. Развернул, посмотрел, усмехнулся в нос. Сказал:

— Откуда у тебя это?

— Птичкой влетело в окно.

— А если по еблу? Не зажило еще?

Пришлось рассказать. Бес как-то странно улыбнулся. Несомненно: что-то особенное было связано с этой лилией, с этим горшком, за которым прятался листок.

— Ты полюбил другую! — в гневе вскричала я.

Ответ меня поразил:

— Ну и что?

— А еще взрослый мужчина!

— Любви все возрасты покорны, — он не сказал это, а как-то мелодично и загадочно пропел: вот уж и вправду съехала у моего любимого крыша от этой линялой блондинки.

— Я не о любви говорю, а об этом жалком писеве!

Бес с удивлением воззрился на меня.

— Да! Писать любовные стишки и прятать их за горшком. Вот о чем я говорю! Ладно! Меня ты никогда не любил, я об этом и не говорю. Но эта женщина! — я потрясла в воздухе бумажкой. — Кто она? Откуда она взялась?

Бес взял листок, медленно расправил его. Поднял на меня свои серые, глубоко удивленные.

— Ты что же, — спросил он, — считаешь, что это написал я?

Тут пришел черед удивиться и мне:

— А кто?

— Откуда мне знать?

Бес выдвинул ящичек комода, достал оттуда кипу разного калибра бумажек: справки, квитанции, документы.

— Это и почерк-то не мой.

Я с удивлением воззрилась на все это. Действительно. Все эти документы были написаны почерком, совершенно мне незнакомым, именно почерком Беса, моего мужчины. Угловатым, нервным, готическим, с подчеркашками под Ш и крышками над Т. А стишок — совсем другим. Но и этот почерк я также хорошо знала! Сердце мое тревожно забилось…

Как же мне не знать этот почерк, если я сама им и писала! Вернее, имитировала его, когда, дурачась, начинала свои записи в синей тетради. Потом-то я, конечно, перешла к своему обычному почерку.

Выходит, эти стихи сочинил «писатель», и речь в этих стихах идет об Анне и обо мне. И тогда все сходится. Девченка, которую он никогда не любил — это я. Женщина, которую он любил всю жизнь — это Анна. Сходится-то все, но не до последней ниточки. А именно: как этот листок мог оказаться в нашей квартире, в комнате моей, за цветочным горшком???

Я взяла листочек и удалилась к себе. Раскрыла тетрадь где-то в начале и уложила лист на лист. Там было написано что-то про ублюдка, студента с амбициями, силой какой-то там слова, но эпатажем… Все они одним миром мазаны, одним говном… Лишь только Бес мой сияет ярко, словно тот огромный и великий, что выложил кучу говна, проглотив накануне жемчужину…