Сергей Саканский - Человек-тело

Я сама родилась в начале девяностых. Получается, что не на тридцать с чем-то лет он меня старше, а ровесник мой. И этого человека я люблю. Я безумно, до самой настоящей дури люблю этого мужчину.

Но неожиданно он предал меня. Все уже было готово, просчитано, но в один прекрасный день он вдруг отменил операцию. Напрасно я уверяла его, что все получится, что огромный ненасытный желудок с нетерпением ждет порции порошка.

— Мы не должны этого делать, — сказал Бес.

— Что, почему? — возмутилась я. — Уж не сострадание ли в тебе заиграло? И где же вы с ним были так долго?

— Нельзя делать этого СЕЙЧАС.

— Да что случилось?

— Случилось НИЧЕГО. Но ты должна потерпеть еще немного.

— Сколько мне терпеть?

— Месяц хотя бы.

— Я и так на пределе. Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ С НИМ, СЛЫШИШЬ?

Примерно такой был обмен СМСками, и не один раз. Бес явно что-то скрывал от меня. Что-то произошло. Я не желала ломать голову. Мой план теперь отличался от плана моего музчины. Действительно, как он заметил, самоубийство счастливого мужа со стороны выглядело бы странным. День за днем я выносила идею, как беременная вынашивает ребенка. И однажды я решилась:

— Я бы хотела с тобой напиться. До потери памяти, до чертиков.

Он выразил было сомнения, но я шлепнула о стол козырного туза:

— Я хочу узнать тебя изнутри, с этой, самой страшной твоей стороны. Потому что ты — мой любимый человек.

Когда ходила по магазинам, то позвонила Бесу и объявила о своем решении. Он возражал, но я прервала разговор и больше не отвечала ни на звонки, ни на смс. Тетрадный листок с «предсмертной запиской» я осторожно вклеила на место. Заветный листочек я хранила среди своего белья, так и прошла в туалет с полотенчиком на плече. Флаконцик с клеем, тягучим, как семя любимого, стоял на полке в туалете, среди прочих хозяйственных веществ. Теперь пометка на полях о вырванном листке, которую сделал «писатель», выглядела нелепо.

Я приготовила закуску. Нарезала его любимый сыр, красную рыбку, колбаску. Зарядила перстень. «Писатель» просто отравится алкоголем. Несчастный случай.

Звонил городской телефон, я не брала трубку. Пусть Бес понервничает. Когда все будет кончено — успокоится. Я ошиблась, подумав, что это был именно он, ведь обычно он спокойно звонил мне на городской, зная, что «писатель» не возьмет трубку. Я говорила с ним, будто с подругой, обиняками. Конспирация доставляла мне настоящее духовное наслаждение. Это была настоящая игра в войну: русская рулетка, русская радистка, Вера Засулич, готовая бросить бомбу в царя.

Тут зазвонил у него мобус. Он глянул на аппарат. Погасил звонок и швырнул аппарат на подушку. Сказал:

— Незнакомый какой-то номер. Может быть, некий дурак из прошлого приехал. Из какого-то далекого города. Желает со мной выпить, в ЦДЛ сходить. Болтун, монстр общения.

— Откуда же монстр знает твой мобус, если он из прошлого? Когда мобусов вообще еще не было…

— Да спросил у кого-то, чего тут неясного…

И тут раздался звонок в дверь. Три звонка, по городскому, по мобусу и в дверь, прошли один за другим, но я и подумать не могла, что это звонит один и тот же человек. Я посмотрела на «писателя». Его вафельник выражал торжество Наф-Нафа в каменном доме. Звонок повторился настойчивее, казалось, что он перешел на другой тон, будто имел несколько музыкальных клавиш.

Я подумала, что надо все-таки открыть. Вдруг это сосед какой-то? Очень будет хорошо, если он увидит, что в этот день мы сидели, пердели и мирно, красиво обедали: пили и ели. И очень будет плохо, если никто не откроет в этот день.

Я посмотрела на дверь квартиры через дверь кухни и коридор. Краем глаза увидела, как «писатель» встает, обходит стол. Подумала было, что он хочет почему-то открыть сам, хотя не делал этого уже много лет, но тут, оказывается, было совсем другое желание…

С коротким свистом молнии и волнующей волной запаха теплый хуй ткнулся в мою щеку. Грациозным жестом Евы, срывающей яблоко, я поддела его ладонью и заправила в мой влажный, широко раскрытый рот. Дверной звонок задребезжал уже длинно, надсадно и член завибрировал в моем сладостном зеве в такт этой чарующей мелодии.

Звонок оборвался. Фаллос выплеснул мне в небо горячую струю. Я вытащила еще твердый, но уже мягкий член из моего рта и шутливо чмокнула его в головку, как чмокают в щеку на прощанье. В последний раз, — горестно промелькнуло в моей голове. И в этот миг мы оба услышали звук ключа, крутящегося в дверном замке. И вздрогнули от настоящего ужаса.