Сергей Саканский - Человек-тело

Как только эта истинка открылась мне, то сразу все встало на свои места — все маленькие загадочки, коих немало набралось за жизнь.

Возможно, отец и взял-то меня с целю продать, когда созрею. Что касается матери, то я не стала любить ее меньше. Она очень не хотела меня отпускать в Москву. Отец ей поддакивал. Но я намекнула ему, что все знаю о его сделке с Иосифом Сафроновичем и что расскажу об этом матери, и даже заявлю в милицию. Отец не только не препятствовал моему отъезду, но и мать принялся уговаривать. Так и оказалась я в Москве, где нашла тебя, бесценное чудовище мое!

Ты не представляешь, как я люблю тебя, как дрожу от тебя, только от того, что ты рядом. Но в тот день тебя словно подменили. Как мирно нам жилось до тех пор, как сладно вместе работалось!

Но в Беса будто бы вселился бес. Навязчивая идея. Мне даже оказалось, что компьютер писателя заразил моего муччину каким-то вирусом. Он сказал, что посидит с компьютером несколько минут, сотрет информацию, а затем отправит меня куда-нибудь, где меняют компьютеры на деньги.

Но сидел он весь вечер и всю ночь. Когда я подошла к нему в полночь, обняла сзади, грудью уткнувшись ему в спину, чтобы он почувствовал лопатками мои набухшие соски, он дернул плечами, словно на спину ему сели две пчелы. Погладил мои ладони, лежавшие на его плечах, похлопал их.

— Иди спать без меня, девушка, — сказал он неласково. — Тут дьявольски интересно.

Когда я проснулась, он все так же сидел, согнутый, над лаптопом, и бледный огонь дисплея освещал полумесяц его лица.

У моего любимого странное, выразительное, очень запоминающееся лицо. Далеко вперед выдающийся подбородок и высокий выпуклый лоб, маленький, как бы беззащитный нос. Все это делает похожим его профиль на молодой месяц.

И вот, милый мой, бесценно дорогой молодой месяц восходил тем темным зимним утром над клаватурой лаптопа, словно над Красной площадью.

Правда, красивый, тонкий образ? Ведь почему Красная площадь? Потому что она вымощена булыжником. А клаватура как раз и похожа на булыжную мостовую. Вопрос: не погибает ли во мне Писатель? Писатель с большой буквы и без кавычек. Такой, как Тюльпанов.

Как же я его люблю. Это я уже о Тюльпанове. Уже будучи женой «писателя», я нашла у него под кроватью книжку писателя настоящего. Он и в тетради о нем упоминал. Зашвырнул, как я поняла, в подкроватье, из зависти, ревности. Хотела было обтереть и поставить книжку в полку, но, обтерев, все же перелистала, и сразу наткнулась на фразу, которая поразила меня:

«Если на жизненном пути вам встретился хороший человек, то совершенно неважно какого цвета у него личный самолет…»

Начала читать сначала и не могла оторваться. На другой день скупила всего. Писатель увидел и зачесал репу. Спросил, ревнуя и сердясь, что такого я в Тюльпанове нашла?

— Да нет, тут другое, — я вдруг стала серьезной и вскинула на него свои светлые глаза, а сама мучительно соображаю: как объяснить ему? Ведь не могу же я сказать правду, что Тюльпанов меня схватил за душу и не отпускает? Вдруг нашлась, как наитие какое-то:

— Я хочу узнать секрет его творчества, чтобы поведать своему любимому муччине! — ответила я, как обычно, на словах «любимому муччине», вызывая на изнанке глаз образ моего Беса.

Но как же этот сраный «писатель» хаял и честил Тюльпанова, одного из лучших писателей современной России!

Хочется все же по порядку: как все удачно началось и как трагически закончилось.

— Куплю себе модельное платье, — сказала я мечтательно, когда в то утро мы сидели за кофе с яйцом. — И ты наконец полюбишь меня, такую красивую.

— Нет, — коротко отрезал Бес.

— Что — и в платье не полюбишь? От Форестье?

— Нет, — сказал он, помешивая свой кофе. — Не будет платья. На деньги этого с позволения сказать писателя ты пройдешь реабилитацию в клинике. Затем ты вернешь писателю его компьютер и станешь его женщиной. Потом ты выйдешь за него замуж. А когда он умрет, ты унаследуешь все его имущество. И тогда я женюсь на тебе, такой богатой невесте. И мы будем неразлучны всю жизнь. Всю МОЮ жизнь.

— Шутишь? — сказала я, но, заглянув в его серые спокойные глаза, поняла, что он уже все решил за меня.

Моя голова поникла, лицо стало хмурым, сосредоточенным.

— И долго мне придется ждать, пока он умрет? — с грустью спросила я.

— Да нет, не очень, — пожал плечами Бес, опрокинув чашку на блюдце, встав с кухонной табуретки и отшвырнув ее так, что она упала, какое-то неясное время покачавшись на ножках, будто раздумывая, падать ей или нет… — Ты ведь поможешь ему в этом, — закончил он.