Евгений Войскунский - Девичьи сны

А в середине апреля Сережа угодил в больницу. В школьном дворе произошла большая драка, кто-то из дерущихся огрел Сережу по голове ранцем. До дому Сережа добрался, а в прихожей вдруг рухнул, не успев снять башмаки. Я вызвал «скорую», Кате, конечно, позвонил. С тяжелым сотрясением мозга Сережу увезли в больницу.

Что там за драка была, дознаться не удалось. Но, поскольку в ней участвовали, так сказать, дети разных народов (в школе учились подростки из грузинских, армянских, узбекских семей), она, драка, явно имела национальный акцент.

— С ума посходили! — возмущалась Катя. — Когда я училась в школе, у нас в классе были кто хочешь! Армяне, евреи, один мальчик вьетнамец, девочка якутка. Ну и что, что национальность другая? Драки были, без драк мальчишки не могут, но не потому, что национальность не та! А теперь? С ума сошли!

Страшно нервничала Катя. Сама-то не могла по будням ездить в больницу, только в выходные дни. Ну а я же не на работе сижу, человек вне служебных обязанностей — я и мотался через день к Сереже, отвозил соки, фрукты и все такое. Лечащего врача поджидал и ловил. (Катя требовала: «Расспроси его подробно, пусть честно скажет про Сережино состояние».) Врач вечно куда-то спешил, он был молодой и веселый. «Гематома, конечно, большая, — сыпал он мне скороговоркой на ходу. — Ничего! Управимся! Речь восстановится. Не помрет ваш сын!» — «Спасибо!» — кричал я ему вслед.

В четверг мне назначил встречу Алексей Иванович Коробов — индолог, один из немногих у нас специалистов по языкам современной Индии, включая язык маратхи. Я просил его о консультации — кое-что в текстах было мне непонятно, — и он выкроил мне два часа из своего расписания. Накануне, в среду, я сказал Кате за вечерним чаем, что завтра не смогу поехать в больницу.

— То есть как? — Она воззрилась на меня с таким удивлением, словно я оповестил ее о конце света. — Сереже нужен сок и творог. Яблоки!

— Катенька, профессор Коробов очень занятой человек, я с трудом добился консультации…

— Ты же знаешь, какая ужасная еда в больнице! — выкрикнула Катя. — Как же ты можешь…

Она не хотела слушать моих доводов. Расплакалась, убежала, не допив чаю, из кухни, бросилась на тахту. Я поспешил за ней, присел на краешек тахты, погладил Катю по голове:

— Успокойся, милая. Яблоки у Сережи на завтра есть. А в пятницу я отвезу…

— Конечно! — проговорила она сквозь слезы. — Сережа не твой сын, и тебе безразлично…

— Ты не права, Катя. Я люблю Сережу как…

— Никого не любишь! Ни моего сына, ни меня! Кто я тебе? Так, очередная любовница…

— Ты не права, — повторил я, поднявшись. — Хорошо, — сказал я, — откажусь от консультации, поеду в больницу. Не плачь только.

Коробов, конечно, удивился, когда я ему позвонил и, сославшись на неожиданные обстоятельства, попросил перенести консультацию. «Ну посмотрим, — сказал он. — Позвоните недели через три».

Я привез Сереже сок, творог, яблоки — все, что надо человеку в больнице для поддержания жизни. Сережа, с обмотанной головой, заговорил. Почти неделю молчал, Катя и я беспокоились: вдруг речь не восстановится? А тут, глядя на меня из бинтов, Сережа спросил очень тихо:

— А почему Папа Римский не едет в Россию?

— Вот что тебя беспокоит, — говорю. — Видишь ли…

Я объяснил ему этот прискорбный факт с точки зрения мирянина. Вполне возможно, она, точка зрения, не совсем совпадала с действительным положением дел. Но Сережу она удовлетворила. Он съел яблоко, очищенное мною от кожуры, и, немного невпопад, заметил, что «Лексус» — самый лучший из джипов. Наверное, так оно и было.

Выйдя из больницы, я увидел, что к ее облезлой стене приставлены леса, или, если угодно, подмостье, и на него по лестнице взбирается человек восточного типа, в шляпе с опущенными полями, с большим ведром. И тотчас предстал перед мысленным взглядом некто другой , малый в кепке, из-под которой сзади торчала коса, перевязанная черной ленточкой, — он, с доской в руке, лез по лестнице, приставленной к недостроенной кирпичной стене. Очень ясно я представил себе этого неизвестного, даже кольцо увидел на пальце той руки, что держала доску.

Приехав домой, я сразу набрал номер мобильника Адиля и рассказал о своем озарении .

Адиль удивился:

— Но это несерьезно, Хомячок. Тебе приснился парень с косой…

— Не приснился. Адиль, это трудно объяснить, но я его увидел. И косу увидел, и кольцо на пальце. Убийца строит дом.

— Где же он? Где строит дом?