Элеанор Каттон - Светила

– Меня звать не Уэллс, – наконец произнес Карвер. – Я для другого человека объявление давал. Сейчас это уже не важно.

– Прошу прощения, – любезно откликнулся Левенталь. – То есть это мистер Кросби Уэллс потерял транспортный ящик, а вы помогали ему в поисках.

Повисла пауза.

– Да.

– Ну что ж, от души надеюсь, что все закончилось хорошо! Полагаю, контейнер был ему в конце концов возвращен?

Карвер досадливо тряхнул головой.

– Это не важно, – буркнул он. – Я ж сказал.

– С моей стороны непростительно было бы не выразить вам свои соболезнования, мистер Карвер, – промолвил Левенталь.

Карвер буравил его взглядом.

– Известие о смерти мистера Уэллса глубоко меня опечалило, – продолжал Левенталь. – Я не имел удовольствия знать его лично, но по всем отзывам он был человеком весьма достойным. Ох… я надеюсь, не я первый сообщаю вам печальную новость… о том, что знакомый ваш ушел из жизни.

– Нет, – коротко отозвался Карвер.

– Вы меня успокоили. А как так вышло, что вы друг друга знали?

Тень раздражения вновь омрачила лицо гостя.

– Мы старые друзья.

– По Данидину, надо думать? Или с еще более давних пор?

С ответом Карвер не спешил, так что Левенталь продолжал:

– Что ж, вам, верно, отрадно было узнать, что умер он хорошей смертью.

Губы Карвера дернулись.

– Что такое, по-вашему, хорошая смерть? – спустя мгновение взорвался он.

– Умереть во сне… в собственном доме?.. Смею предположить, это – лучшее, на что любой из нас может надеяться. – Левенталь понял, что продвинулся на шаг-другой. И добавил: – Хотя жалко, конечно, что в последние минуты с ним рядом не было супруги.

Карвер пожал плечами. Какое бы тайное пламя ни вызвало недавний выплеск эмоций, угасло оно так же внезапно, как и вспыхнуло.

– В чужие семейные дела нос совать нечего, – проговорил он.

– Абсолютно с вами согласен, – улыбнулся Левенталь. – А вы с миссис Уэллс знакомы?

Карвер пробурчал что-то невнятное.

– Я имел удовольствие с ней встречаться, но лишь мельком, – продолжал Левенталь, нимало не обескураженный. – Кстати, собираюсь нынче вечером в «Удачу путника» – как скептик, понятное дело, но – широких взглядов! Могу ли я рассчитывать вас там встретить?

– Нет, – отрезал Карвер. – Не можете.

– По-видимому, вы еще более скептически настроены по отношению к спиритическим сеансам, чем даже я!

– У меня вообще нет никакого мнения насчет сеансов, – буркнул Карвер. – Я там либо буду, либо нет.

– Так или иначе, полагаю, миссис Уэллс очень порадовалась вашему возвращению в Хокитику, – предположил Левенталь, чьи риторические маневры постепенно утрачивали убедительность. – Да, я уверен, она была просто счастлива узнать, что вы снова здесь!

Карвер уже не скрывал своего недовольства.

– Почему это? – спросил он.

– Почему? – откликнулся Левенталь. – Да из-за всей этой неразберихи с его наследством, разумеется! Потому что судебное производство приостановилось именно что из-за Уэллсова свидетельства о рождении! Оно как сквозь землю провалилось!

Голос Левенталя прозвучал несколько громче, чем входило в его планы, и издатель на миг забеспокоился, а не переусердствовал ли он. То, что он сказал, вполне соответствовало истине, более того – было известно всем и каждому: ходатайству миссис Уэллс об аннулировании сделки по продаже Уэллсова имущества мировой суд еще не внял, поскольку не сохранилось никаких документов, подтверждающих личность покойного. Лидия Уэллс прибыла в Хокитику несколькими днями спустя после того, как останки ее покойного мужа предали земле, и потому тела не опознавала; похоже, за исключением эксгумации трупа (здесь мировой судья просил вдову покорно извинить его), не было способа доказать, что отшельник, умерший в долине Арахуры, и мистер Кросби Уэллс, чья подпись стояла на брачном свидетельстве миссис Уэллс, – это один и тот же человек. Учитывая значительные размеры наследства, мировой судья счел разумным отложить судебное разбирательство до тех пор, пока не удастся прийти к более определенному заключению, – за это решение миссис Уэллс прелюбезно его поблагодарила. И заверила, что женское терпение ее воистину несокрушимо и что она готова ждать столько, сколько нужно, пока невыплаченную задолженность перед нею (так она воспринимала наследство) наконец-то погасят.

Но Карвер не поддался на подначку; он лишь смерил издателя взглядом, а затем угрюмо-безразличным голосом заявил: