Банана Ёсимото - Амрита

– Я вижу, – сказала я.

– Но иногда я завидую Кодзуми. Хоть он и считает себя несчастным, но на самом-то деле у него есть все эти прекрасные воспоминания о семье, о маме. У меня таких не будет никогда. Он помнит, как его оберегали, как о нем заботились, как его питали…

Почему-то она использовала именно это слово: «питали».

– И если, не дай бог, с ним случится что-нибудь плохое, то для меня это будет значить только одно: мое «новое» счастье разрушится, и, наверное, я опять стану несчастной. Теперь у меня есть что терять – и значит, есть чего бояться. Но ведь это же и называется счастьем!! Знать цену тому, чем обладаешь. Мы с Кодзуми оба были ужасно одиноки, но его одиночество совсем другого свойства, чем мое. Он пережил потерю единственно приемлемого для себя мира. Мира, который – по определению – просто не мог исчезнуть, но, тем не менее, исчез. Рассыпался в пыль. А в моей жизни не было такого мира. Мне было нечего терять. Поэтому-то страдания Кодзуми гораздо сильнее моих… Если он умрет, наверное, мне будет очень плохо. Но я не могу представить себе эту боль. Я никогда не теряла по-настоящему любимого человека, – она снова улыбнулась.

Конечно, в таких сравнениях нет никакого смысла. Но ведь она сравнивает свою жизнь с жизнью Кодзуми… Вот и я не смогла удержаться и не сравнить себя с Сасэко. Мои встречи со смертью – сначала отец, потом Маю; мое падение с лестницы, потеря памяти; неразбериха с прошлым и будущим; то, что происходит с моим младшим братом, – все это показалось таким тусклым и обыденным на фоне того, что пережила эта молодая женщина. Мне даже стало стыдно за то, что в моей жизни все так спокойно и размеренно.

– Тебе очень повезло, – сказала я. И звук моего голоса, его глубина и проникновенность дошли до самого ее сердца – ведь она все-таки была певицей…

Сасэко улыбнулась и предложила пойти на пляж.

Океан был чистым, спокойным и неожиданно мелким. Каждый шаг по белому песку сопровождался неприятным хрустом – все вокруг было завалено трепангами. На мелководье их тоже было полным – полно, я то и дело поскальзывалась.

Поначалу я вскрикивала от каждого прикосновения к этим неаппетитным созданиям, но потом привыкла.

На глубине трепанги перестали меня беспокоить. Я медленно плыла, любуясь солнечной рябью на поверхности океана. Солнечные лучи, пронизывая толщу воды, ложились на песчаное дно светлыми пятнами. Тысячи, десятки тысяч трепангов были внизу подо мной, разбросанные по морскому дну, как мусор. Некоторые лежали неподвижно, некоторые кружились на месте. Морской огурец – странный овощ, живущий под водой.

Подводный мир вызывал во мне странные чувства. Все здесь было непривычно. И эта тишина… Казалось, она наполняет каждую клеточку моего тела и вместе с кровью бежит к сердцу, а оттуда добирается в самые дальние уголки мозга. Так тихо, так непохоже на привычную жизнь.

Искупавшись, я вылезла на берег и, увязая в песке, морщась от хруста трепангов под ногами, наконец, добралась до Сасэко.

– Эти морские огурцы – просто катастрофа! – сказала я, опускаясь рядом с нею.

Сасэко была в голубом купальнике. Поджидая меня, она потягивала, холодное пиво из банки.

– Трепанги – это души убитых на войне людей. До поры до времени они спят на дне океана, – медленно сказала она.

– Ой, не надо мне ужасы рассказывать!

– Это не ужасы. Это действительно так. По утрам их собирают и отвозят на глубину, чтобы отдыхающим было приятнее загорать и купаться. Но на глубине трепангам становится грустно, и они потихоньку возвращаются на мелководье.

– Фу, какая гадость.

– Да чего же гадкого? Между прочим, местные говорят, что трепангов здесь примерно столько же, сколько людей, которых убили на войне.

– Ну, раз местные говорят… – сказала я после небольшой паузы и замолчала.

Во время войны на Сайпане и правда погибло очень много людей. Несколько десятков тысяч японских солдат. Японская армия понесла здесь огромные потери.

Было в этом месте что-то необычное. И даже не потому, что те, кто здесь погиб, были солдатами. Вовсе не поэтому. Было что-то еще кроме этого.

Например, если пойти на обычное кладбище, то там тоже чувствуется присутствие мертвых. Множество людей, ушедших из жизни самыми разными способами. Но здесь это присутствие ощущалось иначе. Все, кто умер здесь, – умерли почти одновременно и почти одинаково. И это было так страшно и так странно… Посреди этой зелени, под этим голубым небом, на тихом берегу у самой воды. Все звуки вдруг исчезли, кроме беззвучного шепота множества духов, неслышно несущегося над водой.