Елена Хаецкая - Анахрон. Книга вторая

— Куда она хоть направлялась? Хотя бы примерно?

Вика молчала.

Да, на Вику надежда слаба. На актерскую братию — тем более. Похоже, Сигизмунд остался единственным здравомыслящим человеком во всем этом бедламе.

Заболела голова. Проклятье, с утра не ел. «Хозяйство», мать его ети, принимал.

— У вас есть что пожрать?

Вика попрежнему не отзывалась.

Сигизмунд встал, направился на кухню. Там царил полный бардак. Горы немытой посуды, какие-то обглоданные корки, окурки, липкие стаканы. Видимо, с той пирушки, с 23 февраля, так все и осталось.

А Аськи больше нет…

Сигизмунд взял стакан. Следы помады. Фу, мерзость!

Размахнулся, швырнул в стену. Стакан разбился. Сразу стало легче.

Взял второй, метнул следом. Стало еще легче.

Взял тарелку. Раздражился на нарисованного на ней Микки-Мауса. Влепил под потолок. Хорошо.

Тарелка проявила себя неубиваемой, зато отпал кусок штукатурки. Оч-чень хорошо.

Сигизмунд наклонился, поднял тарелку и разбил ее об угол. Отлично!

Взял стопку блюдец и истребил. Ох, как хорошо!

— Прекрати, ты, козел, мудак!

В дверях кухни, бледная и чудовищно некрасивая, стояла Вика.

— Давай, вали отсюда! Остохренел! Кто тебя звал?

Сигизмунд взял пустую бутылку, разбил о край стола и с «розочкой» в руке надвинулся на Вику.

— Ты, сучка! Кончай дурочку валять! Аська где? Объясни все толком!

Вика затрясла кулачками и завизжала:

— Ну давай, давай! Козел, ты, козел!..

Сигизмунд отшвырнул «розочку».

— Да я тебя, сучка… да ты…

В этот момент зазвонил телефон.

Сигизмунд, отшвырнув Вику, рванулся к телефону.

В трубке пьяный мужской голос закокетничал:

— А Анастасию можно?

— Кто звонит? — рыкнул Сигизмунд.

— Что, старик, не узнал?.. Что, упыхался, бля? Старе-е-е-ешь… Что, не узнал?

— Ну, — сказал Сигизмунд.

— Че — ну? Баранки гну!

Сигизмунд обложил его грязно и неизобретательно, после чего шваркнул трубку. Направился в комнату, на ходу утрачивая человеческий облик. Наткнулся взглядом на долбаных котят с черной надписью наискось. С треском сорвал со стены, перепугав засевших за котятами тараканов. Разодрал. Пополам. Еще пополам. Бросил обрывки.

На обоях открылась матерная надпись. Сигизмунд дико оглянулся, нашел и схватил маркер и, давая выход бешеной злобе, стремительно нарисовал под надписью одну из тех сакральных картинок, которыми пачкают стены гормональные подростки.

В этот миг будто пелена спала со слуха, и Сигизмунд услышал, как за шкафом в голос рыдает Виктория. Сигизмунд прошел за шкаф. Постоял. Вика елозила по кровати и захлебывалась плачем. Сигизмунд сел рядом, спросил устало и почти спокойно:

— Ну что?

Вика повернула к нему распухшую, как подушка, физиономию, и с трудом выговорила:

— Аську… жалко…

У Сигизмунда ком застрял в горле. С трудом выдавил:

— Завтра пойдем… заявление подадим. В розыск. Фотография есть?

— А сколько сейчас времени?

— Второй час ночи.

— Во сколько они открываются?

— Часов в девять пойдем. Надо поспать.

Сигизмунд наконец освободился от ботинок и улегся на кровать рядом с Викой. Вика, всхлипывая, прижалась к нему. Она была очень потная и чрезвычайно зареванная. Вздохнув, она проговорила:

— А я сегодня днем заходила… в одну хорошую лавочку… там цены нормальные…

— В какую лавочку? — спросил Сигизмунд, шалея.

— Где венки-и-и… — заревела Вика.

И тут аськина смерть предстала перед Сигизмундом во всей своей отвратительной и невозможной реальности. Ее найдут. И выдадут близким тело для похорон. После волокиты, конечно. Свидетельство о смерти, венки, гроб. Аська в гробу…

Сигизмунда снова затрясло. Он крепко обнял Вику, и некоторое время они лежали молча.

Потом Сигизмунд спросил:

— А в справку о не вернувшихся домой вы звонили?

— Да.

— И что?

— Не знают там ничего…

— Давайте-ка я еще раз позвоню. Может, уже нашли… тело.

— Не надо. Я боюсь.

— Лежите здесь. Я сейчас.

Высвободившись из цепких викиных рук, Сигизмунд прошел на кухню и дозвонился в справку. Попал — на удивление — сразу.

— Я вам уже звонил… — начал было Сигизмунд. Потом поправился: — Я по другому поводу звонил. Это другая девушка. Тут еще одна девушка пропала. Опять белокурая… То есть она крашеная… То есть, она сейчас бритая почти…

— Подождите, — сказали в справке, выловив наконец в бессвязных речах убитого горем клиента рациональное зерно. — Бритая? В губе бритва? Или кольцо?