Елена Хаецкая - Анахрон. Книга вторая

Сигизмунд молил всех известных ему богов, включая Бога Единого, чтобы по дороге не встретить никого из соседей. Боги услышали. Аттилу беспрепятственно дотащили до квартиры.

Лантхильда увидела батюшку. Остолбенела. Вытаращилась. Ужаснулась. Распереживалась, раскудахталась. На Сигизмунда с тревогой и верой уставилась козьим взором.

Аттилу сгрузили на тахту в «светелку». Комната наполнилась булькающим звуком трудного дыхания старика.

Вика неожиданно обрела прежнюю строгость и деловитость. Потребовала нашатырь.

— В аптечке там возьми, — махнул рукой Сигизмунд. Усталость накатила вдруг такая, что ноги подгибались. — Аська, свари мне кофе!

— У тебя жена есть.

— Ладно, хорош говниться. Свари. Сил нет.

Аська довольно бойко заговорила с кем-то по-вандальски. Ишь, натаскалась. Вандальский язык с его взвизгивающими интонациями был просто создан для аськиного голоса.

Вика поднесла к носу аттилы нашатырь на ватке. Аттила широко раскрыл очень светлые серые глаза. Взгляд, поначалу бессмысленный, вдруг налился бешенством. Дергая бородой, аттила что-то произнес хриплым голосом. Чуть повернул голову, заметил Вамбу — и вдруг заехал тому в нос. Из носа у Вамбы тотчас обильно потекла кровь.

— Ни хрена себе, — пробормотала Аська. — Это что, твой тесть, Морж?

Сигизмунд не ответил.

— Он спрашивает, где Сегерих, — бесстрастно перевела Вика.

Внутри у Сигизмунда что-то оборвалось.

— Скажи, нет здесь никакого Сегериха.

Однако старец, казалось, утратил интерес к происходящему. Опять закрыл глаза и тяжело задышал.

— Я за валидолом, — проговорила Вика.

В комнату прошлепала Лантхильда с чашкой кофе. Протянула кофе Сигизмунду. Тот непонимающе посмотрел на чашку, а потом машинально выпил. Усталость внутри все ширилась.

— Аська, — сказал Сигизмунд, — дай ключи от твоей квартиры. Через пару часов вернусь. — Помолчав, добавил брезгливо: — Если помирать начнет, вызывайте «скорую». Отправляйте как бомжа. Я больше не могу.

Томительно долго ехал на автобусе — добирался до аськиного дома. Войти в гараж, чтобы вывести машину, уже боялся. Казалось, неведомый Сегерих, подстерегает за каждым углом.

Зарасти все дерьмом! Пусть хоть треснет Анахрон от сегерихов! Хватит. Надоело.

Сигизмунд, отвернувшись, мрачно смотрел в окно. Над городом сгущался синий весенний вечер. Болела голова. Странно болела — медленно пульсировало в висках. В горле застряла беспричинная тоска. Будущего не было. Не просматривалось. И вообще все было очень плохо.

Неожиданно весь автобус заполнил крикливый каркающий голос. Сигизмунд оторвался от окна, посмотреть — кто орет. Оказалось — сумасшедший старикашка. Что-то много их, безумных стариков, развелось в городе за последнее время. Но этот выделялся даже на общем фоне. Грязный и страшно худой старик облепил все лицо синей изолентой. Кусок на щеке, кусок на лбу, кусок на переносице. На щетинистом подбородке. Два куска накрест — на щеке. Полная клиника.

Вскарабкавшись в салон, старикашка тут же принялся надрываться. Вещал. Оповестил окружающих, что все плохо. Так плохо, что хуже некуда. Вот у него геморрой обострился. Во такая шишка. Во такая! Врачиха говорит — правосторонний.

— А? — требовательно кричал старец, вперяясь взглядом в сидящих с каменными лицами теток. — Правосторонний, говорит! А? Правосторонний! Правосторонний, я вам говорю! — повысил он голос. — Ты морду-то не вороти, дура! Правосторонний!

— Мужчины! Уймите его! — воззвала тетка.

Пассажиры остались безучастны.

— Пенсии нет! — надрывался сиплым клекочущим голосом заклеенный изолентой старик. — А? Нет пенсии! Всю войну! На Ленинградском фронте! Всю войну! Под Сталинградом! Под Бер-р-рлином! — взвыл он. — За антихриста кровь пррроливал! Сталина на вас нет! Врачиха говорит: правосторрронний! Врраги нарррода! Свечу — кто сделал? Вредители! Враги народа! Нарочно, нарочно! Правосторонний! — Старик призадумался, а после продолжил более связно. — Беру свечу! А ее вредители сделали! Слуги антихриста ее сделали! Враги народа! Пятно на голове — а? Неспроста пятно на голове! Это отметина! И кукурузу сеять он приказал! Да! Ты морду-то не вороти! Нажрала морду-то!

Сигизмунд старательно давил в себе острейшее желание скрутить мерзопакостного старикашку за грудки и вышвырнуть его из автобуса. Чтоб грянулся об асфальт и издох к чертям собачьим.

С другой стороны, человек этот безумен. А его даже в психушку не берут. На какие шиши его в дурке кормить-то? Кому он сдался? Все тихо ждут, пока сам подохнет. Или пока какой-нибудь Сигизмунд его вот так — из автобуса… Ну их на хрен. Не дождутся. Пусть орет.