Елена Хаецкая - Анахрон. Книга вторая

— Да нет, это мы празднуем.

— Вербное воскресенье?

— Куда там, круче! Вавилу на работу взяли!

— Что?!

— Ну, к нам, в театр. Точнее, не к нам, а к тому старому режу, я еще ушла от него…

Старый реж, как явствовало из аськиного рассказа, оказался на диво необидчивым. Будешь тут необидчивым. Встретил он Аську на улице, начал ей ныть: вот, мол, послезавтра премьера, совершенно улетная новая трактовка «Идиота», реклама уже есть, деньги твердые. Сорвется спектакль — все, труба. Спонсор серьезный, сил нет — если что, сразу его, режа, в асфальт закатает. А Рогожин, сука такая, запил. Шел пьяный по парку Лесотехнички, получил от кого-то в чавку, от кого — непонятно, за что — тоже. Может, перепутали его с кем, а может, и за дело. Теперь валяется в «скорой» на Будапештской — с проломленной башкой, похмельный и под капельницей. Играть не в состоянии…

В общем, Анастасия, нет ли у тебя, мол, актеришки подходящего типажа для Рогожина? Это реж так говорит. Насчет бабок, мол, не беспокойся — не обижу. С золота хавать будете — я ж говорю: спонсоры крутые. В общем, мать, не сомневайся.

Аська, естественно, тут же набила три мешка крутого плана и потащила к режу Вавилу. Мол, вот вам гений из Швеции. Улав Свенссон. По-нашему почти ни бум-бум, кроме «Ленин», «перестройка» и «водка», ничего не знает.

— И не надо! — завопил мокрогубый реж. — Так оно стремнее!

Рослый, голубоглазый, патлатый Вавила произвел на режа с первого же взгляда неизгладимое впечатление.

Затем от Вавилы потребовалось продемонстрировать гениальность. Подученный Аськой Вавила слегка ткнул режа под ложечку локтем и вымолвил:

— Мудо-дзон!

Реж пришел в неописуемый восторг. Аська сообщила, что гений только что испытал сатори. Мол, реж — дебил. Будда шведскому гению это сообщил. Реж — он все по старинке делает. Роль, сценарий, Станиславский… Все это — чушь! Улав сторонник системы Гордона Крэгга. В ней и взрос.

— А-а! — закричал реж. — Актер-марионетка!

— Точно! — ответствовала Аська. — А ты — тулово, понял? Где декорации? Декорации дай! Как он тебе без декораций проявится? Ты его поставь в декорации — он все сделает! Зрители обкончаются.

— И что? — потрясенно спросил Сигизмунд. — Что, этот мудозвон действительно Вавилу взял?

Аська закивала.

— Не засветимся? — озабоченно спросил Сигизмунд.

— Бог не выдаст, свинья не съест, Морж. Надо же парней как-то в свет вытаскивать. Ладно, Вавилыч, разливай.

Только успели пройти по первой, как появилась Вика. Вид имела расхристанный, глаза воспаленные. Безмолвно налила себе полстакана «Агдама» и заглотила, как извозчик.

— Э, Морж! — крикнула Аська. — Ты что тут с моей сестрицей сделал, урод?

— Она сама, — оправдался Сигизмунд.

Вика сидела неподвижно, водя глазами и ожидая, пока хмель начнет забирать. Все глядели на нее.

— Что уставились? — сердито спросила Вика. — Я работала. — И вдруг заговорила запальчиво: — Достало! Ни поговорить, ни поделиться!.. Информация — цены нет, а тут молчи!.. Я рассказ написала. Морж, ты мне распечатаешь?

— Ленточку только сменю — и распечатаю, — растерянно отозвался Сигизмунд. — А про что рассказ?

— Про это.

— Улет, — сказала Аська и налила всем еще портвейна. — Давайте за нового писателя! Ура, товарищи!

— Ура, — поддержал раб.

Вика сказала что-то Вамбе с Вавилой.

— Я им объяснила, о чем мы тут базарим. А то они по-русски не все еще понимают.

Судя по реакции вандалов, они не очень-то поверили викиному объяснению. Вамба потребовал, чтобы ему показали, как это Виктория работала. Где это она работала? Сигисмундс говорит, полей у него нет.

Глаза у Вамбы уже расползались — портвейн забирал свое.

— Йаа, — горячился Вамба, — да, да! Где-е работа?

Вика машинально переводила, когда Вамба перескакивал на родной язык: «Пахать — работа. Сеять — работа. Жать — работа. Работа — мучиться».

— У них одно и то же слово обозначает «работу» и «мучение», — пояснила Вика.

— То ли дело у нас, славян! — возрадовалась Аська. — Мы народ трудолюбивый. Это все историки пишут. Славяне любили труд. Только тех, кто любит труд, славянинами зовут.

— У нас тоже однокоренные, — сказал Сигизмунд. — «Страда» и «страдать».

— Ну ты, Морж, филолог! — восхитилась Аська. — Ну ладно, на сегодня мы свое отстрадали, так что давайте допьем портвейн да и пойдем себе. Виктория, ты остаешься?

— Нет, я с вами.

— Слушай, — сообразила вдруг Аська, — а жинка-то твоя где?

— Спит она, — ответил Сигизмунд. — Она теперь по шестнадцать часов в сутки дрыхнет.