Елена Хаецкая - Анахрон. Книга вторая

Вика глядела на него усмешливо и отстраненно.

— Не знаю уж, что там у вас с Вамбой… Они говорят: стоял ты у них в овраге, недалеко от этой самой Быстротечной, зазывал… Руками махал, жесты приглашающие делал… Вот они сюда и ломанули.

Сигизмунд убито молчал. В голове — будто все извилины в манную кашу смяли. Стало быть, в овраге. Недалеко от реки Быстротечной. Зазывал, значит. Вандалов. В Санкт-Петербург, колыбель трех революций. Четвертую, блин, делать. Крейсер «Аврору» утопить, в Эрмитаже нагадить…

Вика нехорошо постукивала по столу пальцами.

— Борисыч. Ты хоть расскажи, как там. Раз уж видел. Ну, воздух тамошний не в пример нашему, это ясно — вандалы наперебой на здешний жалуются: мол, дышать нечем. А остальное-то как, а?

— Ты что, Виктория, одурела? Да не был я нигде.

— Не крути, Морж. Я ведь с самого начала просекла, что ты нам с Аськой горбатого лепишь. Не все рассказываешь. Старичок-то тебя, видать, крепко вербанул. Ты что, думал, я дурочка? Я с твоей Лантхильдой-то побеседовала, а та возьми и выложи мне все. И как ты ее от смерти спас, когда сельчане порешить ее хотели. И как в овраге выкаблучивался. Бледненький такой, говорит. Сказать тебе, отчего ты бледненький был? Нажрался как свинья. За тобой это водится. Нажрался, пошел в свой Анахрон — и давай куражиться.

Сигизмунду стало противно. И тоскливо. Так же, как во время некоторых скандалов с Натальей, когда та заставляла его выслушивать разные нелепые измышления — а фантазия у Натальи в этом направлении работает что надо.

Не обращая внимания на плачевное состояние Сигизмунда, Вика безжалостно продолжала:

— Я еще Лантхильду твою спрашиваю: может, он нетрезвый там, в овраге, был? Она соглашается. Йа-а, йа-а, говорит, еще какой нетрезвый… Да, Морж, видать, ты хорошо тогда на грудь принял… А после этого говно туда всякое кидал.

— Куда? — тупо спросил Сигизмунд.

— К ним в село.

— Я кидал в вандальское село говно, — проговорил Сигизмунд, пробуя эти слова на зуб.

— Это вы прокурору, гражданин Морж, будете объяснять. Ты, Борисыч, хуже всякого вандала. На фига было у них в селе-то пакостить?

— Пакостить, — повторил Сигизмунд. — Ага, конечно.

— Мусорный бак зачем туда бросил?

— Я?

— Нет, я! — озлилась Вика. — Кто Анахроном баловался? Ты, разумеется!

— Ну да. А перед этим, нажравшись до скотского состояния, бродил по ихнему селу и приставал ко всем. Заводки искал. На том и с Вавилой-раздолбаем скорешился. А Лантхильду я умыкнул. Я ее еще с пятилетнего возраста присмотрел, когда дедушка обучал меня с Анахроном управляться. Бывало, зайдем с дедулей куда-нибудь в Вандалию, схитим бедолагу безвинного — и в ГУЛАГ, в ГУЛАГ…

— Не знаю, — сказала Вика. — Ты, Борисыч, конечно, можешь врать что угодно. Недосуг мне тебя слушать.

Теперь Сигизмунд жил с угнетающим ощущением одиночества. Он был решительно никому не нужен — ни родовичам, ни Вике, ни супруге своей Лантхильде. Лантхильда образца второго пришествия разительно отличалась от той испуганной девушки с летящим профилем, которая ворвалась в его жизнь и наполнила ее тайной. Она превратилась в угнетающе-домовитую беременную даму. В последнее время увлеклась лоскутом, изучив это искусство по журналу «Бурда-моден». По всей квартире валялись какие-то клочки, тряпочки и ниточки. Лантхильда вырезала их треугольничками и квадратиками и сшивала в узоры по образцу. Сигизмунда это невероятно раздражало.

Вика часами разговаривала с ней. О чем можно столько болтать с Лантхильдой? Неужто о германской филологии? По дому Вика бродила отрешенно, то и дело утыкаясь носом в толстые растрепанные блокноты. Их у Виктории завелось штук пятнадцать, не меньше. Европейский лоск куда-то бесследно канул. Волосы отросли, модельная прическа обернулась заурядным хайром. В три часа ночи Вику можно было видеть сидящей на подоконнике на кухне, стряхивающей пепел в пустую банку из-под шпротного патшета и сомнамбулически бормочущей слова на непонятном языке.

На Сигизмунда Вика откровенно злилась — непонятно почему, кстати. Аська утешала: «Брось, Морж. У нее и раньше такие задвигоны бывали.»

Вамба с Вавилой и скалксом Дидисом квартировали то у Сигизмунда, то у Аськи. Денег хронически не хватало ни на что.

Светка вышла из больницы желтая и тощая, со скорбным выражением лица, и была немедленно отправлена в неоплачиваемый отпуск. Боец Федор подрабатывал на стороне. Иногда угощал шефа пивом. Тема Аликанте пока что заглохла, но видно было, что изобретательный ум Федора лихорадочно изыскивает новые возможности для обогащения.