Корбан Эддисон - Пусть к солнцу

Мумбай, Индия.

После нескольких дней, проведенных в борделе Сухира, Ахалья и Зита начали терять чувство времени. Каждые сутки были похожи на другие; они четко разделялись на две части — светлую и темную. День был добрым, его наполняли знакомые, не сулящие опасности звуки: болтовня девушек внизу, крики торговцев, доносящиеся с улицы. Ночь же, напротив, таила в себе зло и угрозу: тяжелый топот ног, пьяные вопли, стоны, крики наслаждения и протеста.

В эти дни в комнату почти никто не заходил. Сумира приходила их проведать и приносила еду. Ахалья старалась ненавидеть ее, но ей было трудно поддерживать в себе враждебные чувства. Сумира говорила тихо и ласково, в ее тоне не было ничего приказного, и она обращалась с девочками, словно со своими дочерьми.

Однажды утром она привела врача-гинеколога, чтобы он осмотрел их. Ахалья попыталась воспротивиться, но Сумира сказала, что осмотр — дело обычное. Все девушки в Бомбее проходят его регулярно. Ахалья подумала о Сухире и решила согласиться, чтобы лишний раз не навлечь на себя его гнев. Зита, видя, что сестра подчинилась, тоже не стала сопротивляться, хотя было видно, что ей и больно, и стыдно.

После того как врач ощупал девочек и потыкал в них своими инструментами, он тихо переговорил о чем-то с Сумирой.

— Вы обе здоровы, — сообщила Сумира и сцепила пальцы. — Мы хотим, чтобы вы и дальше были здоровы. Доктор будет осматривать вас каждый месяц. Будьте с ним вежливы.

Когда Сумира ушла, девочки в миллионный раз облазили комнату в поисках выхода. Комната была расположена на чердаке, под самой крышей, и имела размеры примерно тринадцать на четырнадцать футов. Окон в комнате не было, только два крошечных вентиляционных отверстия. Единственная дверь запиралась снаружи. За дверью располагалась лестница, с которой можно было выйти только к той самой потайной двери, скрытой за книжным шкафом. Ахалья не сомневалась, что и ее можно было открыть лишь снаружи.

После очередной неудачи Ахалья опустилась на пол рядом с Зитой и погладила сестру по волосам.

— Должен быть какой-то выход отсюда, — уверенно сказала она.

— Но куда мы пойдем? — прошептала Зита. — Мы никого не знаем в Бомбее.

На это у Ахальи ответа не было. Каждую ночь она лежала без сна, прислушиваясь к звукам внизу. Воображение рисовало ей до того ужасные картинки, что она совсем не могла спать. Она думала о девушках и о мужчинах, что к ним приходили. Ахалья была девственницей, но вполне представляла себе, чего хотят мужчины от женщин, что происходит между ними во время секса. Чего она не могла понять, так это почему мужчины платят за это проституткам, вешья? [13] Вешья — танцовщицы и гетеры, индийская каста.

Часы текли удивительно медленно. Ахалья задумалась, почему Сухир не посылает за ними. Была пятница, прошло уже три дня с тех пор, как их тут поселили, но ни один мужчина, не считая врача, не заходил в эту комнату. Единственным возможным объяснением было то, что у Сухира на них особые планы, и одна мысль об этом наполняла Ахалью удушливым ужасом. Иногда, когда она слышала его голос внизу, на нее нападал приступ тошноты и головокружения. Она ложилась на спину, и тогда становилось немного легче. Зита переживала за нее, но Ахалья успокаивала сестру, говоря, что все дело в жаре. При этом сердце ее сжималось от страха.

Момент, которого она так боялась, настал, когда она меньше всего ожидала. Это случилось в разгар новогодней ночи. Ахалья то проваливалась в сон, то снова просыпалась. На улице шумно праздновали, а стоны внизу казались громче, чем обычно. Неслышно повернулась дверная ручка, скрипнули петли, и этот звук разбудил Ахалью. С бьющимся сердцем она села в постели. Внезапно зажегся свет. В изножье кровати стояла Сумира; в руках у нее был мешок.

— Вставайте, девочки, — немного нервно сказала она. — Пора одеваться.

Сердце Ахальи заколотилось еще сильнее, но она знала, что вопросов лучше не задавать. Ее лицо еще горело от пощечины, которую влепил ей молодой человек, их сопровождающий, в то утро, когда их привезли в бордель. Сумира вытащила из мешка великолепный малиново-золотой чуридар и велела Ахалье надеть его. Зите она дала роскошное сари цвета павлиньих перьев. За одеждой последовали ручные и ножные браслеты. Сумира расчесала им обеим волосы и вплела в них цветочные гирлянды. Потом нанесла на лица девочек тонкий слой тонального крема и подвела глаза черной подводкой. Закончив, она отступила на шаг, оценивая свою работу.