Декстер Мастерс - Несчастный случай

Новали разглядывал вентили автоклава. Он поднял глаза на вошедшего Педерсона и хмыкнул.

На другом столе лежали фанерные дощечки, к которым были приколоты таблицы и листки с записями. Несколько таблиц висело по стенам. Педерсон взглянул на ближайшую. На ней было написано имя Саксла, она состояла из нескольких коротких столбцов цифр под заглавием «Химическое исследование мочи».

— Как дела, Лу? — спросил Педерсон Новали, не отрывая взгляда от таблицы.

Новали пожал плечами.

— Самое интересное, не считая того, что вы уже знаете, это количество белых кровяных телец. Сейчас их больше двадцати трех тысяч — это порядочно. Но долго ли так будет?

— На сколько уменьшится это количество, когда оно станет уменьшаться, вот в чем вопрос, — сказал Педерсон.

— Это не такое уж редкое, хотя и не совсем обычное явление, — ответил Новали с легким раздражением. — Влияние эмоциональных факторов, тревоги и прочего. Но знаете, у японцев в этой стадии болезни у двух пострадавших наблюдалась совсем обратная картина, хотя, конечно, и в аналогичных случаях не было недостатка. На собаках это не подтверждается. На кроликах — да, но не на собаках.

Педерсон кивнул. Он протянул руку к фотометру и потрогал его.

— Ну, а что еще?

— Чего вы хотите, Чарли? Знаете общее положение? Ну, так оно пока не ухудшилось. Он выглядит сравнительно неплохо, даже лучше, чем с утра. И говорит, что чувствует себя хорошо. Днем он поспал.

— Кто у него там?

— Полчаса назад была Бетси. Врачи недавно ушли в «Вигвам» обедать.

— А почему так поздно? Ничего не случилось?

— Нет, Чарли, они просто засиделись, и все. Как только вернутся, мы соберемся. — Он устремил на Педерсона острый взгляд. — Тем более, что и вы вернулись, — добавил он.

Педерсон обвел глазами ряды табличек.

— Как обстоит дело с фосфором? Я тут ничего не вижу.

— Мы прекратили эти анализы, Чарли.

Педерсон уставился на табличку, озаглавленную «Тромбоциты (сто тысяч) — лейкоциты (%)». Он смотрел на нее почти с минуту, а Лу Новали в это время смотрел на него.

— Кто велел бросить фосфор? — спросил наконец Педерсон, снова погладив пальцами фотометр.

— Кажется, Берэн. Мне сказал Моргенштерн, а ему, по-моему, сказал Берэн. — Педерсон молчал, и Новали добавил: — Да, конечно Берэн. Он говорит, это мало что дает. Они используют сывороточный натрий для определения нейтронов.

— Понятно.

Педерсон закрыл ладонью лицо и стиснул пальцами веки. И тотчас же ему вспомнился Бийл, который столько раз сегодня делал то же самое. Педерсон отнял было руку от лица, но, вздохнув, снова прикрыл ею глаза.

— Ну ладно, до скорого, Лу. Я пойду наверх. Что, Луис не задавал никаких трудных вопросов?

— Он допытывался насчет анализа костного мозга.

— А то, что мы говорили ему раньше? Или он нам уже не верит?

— Да ведь что мы ему говорили, Чарли? Только более или менее смягчали то, что есть на самом деле. Должно быть, все-таки верит, даже понимая, что мы смягчаем факты.

— А другие не сказали чего-нибудь лишнего? Что они ему говорят?

— Все то же самое. Только все труднее становится скрывать истину.

Педерсон кивнул. Он дорого бы дал сейчас, чтобы узнать, что думает Новали о положений Луиса. Однако Новали не обмолвился об этом ни словом. Он, как и его стеклышки, знал многое, но молчал. И в то же время он как будто и не намерен был скрытничать — он, казалось, готов был ответить на любые вопросы и даже ждал, чтобы его спросили. Так почему же я не спрашиваю? — подумал Педерсон и уже приоткрыл было рот, чтобы заговорить. Но, точно школьник, которому страшно хочется поцеловать девочку и который боится сказать об этом, не зная, что ему ответят, и заранее смущен, предвидя самое неприятное, Педерсон удержал вертевшиеся на языке слова. И хотя выражение его лица ничуть не изменилось, он покраснел, будто его уличили в чем-то нехорошем.

— Чарли, вы бы прилегли на часок-другой. Вы, видно, зверски устали.

Педерсон опять кивнул и молча повернулся к двери. Оставив Новали В Тесной лаборатории, он прошел по коридору к лестнице и поднялся на второй этаж. По пути он спохватился, что Новали, отлично зная, где он провел последние часы, даже не заговорил об этом. Конечно, за это надо только сказать ему спасибо, но Педерсону вдруг стало досадно. Почему Новали так явно уклоняется от этого разговора? Да и от другого тоже… И тут у Педерсона мелькнула мысль, что тем самым Новали, в сущности, ответил на его невысказанный вопрос. Нет сомнения, подумал он в приступе патетического гнева, меня хотят отстранить! Он снова почувствовал себя одиноким, как нынче утром, а потом разозлился и наконец впал в отчаяние, за одну секунду пережив все настроения, владевшие им в течение дня.