Декстер Мастерс - Несчастный случай

Они молча поглядели друг на друга и снова пошли к больнице, так же медленно, как и прежде.

— Я все еще не знаю, как сильно было облучение, — опять заговорил Дэвид. — Знаю только приблизительно, как и Луис, как, вероятно, и все остальные, и, разумеется, доза очень велика. Но сколько ни говори, разве это, что-нибудь изменит? Вас интересует, как она велика? То есть, вы хотите знать, есть ли основание надеяться или же — какой же другой путь? — все бросить и разойтись по домам? Какой величины эта большая доза? Иначе говоря, когда большая доза становится смертельной? Основания для надежды — наше невежество, и я напрасно сказал, что нет никаких оснований. Вот вам первое. Не надо недооценивать наше невежество. Какова смертельная доза общего ионизирующего облучения? Шестьсот рентгенных эквивалентов, — так стали писать с начала нынешнего года. Прежде об этом не писали. Знаете, я был на одном заседании, где пытались определить уровень смертельного облучения, просто чтобы создать хоть какой-то порядок из полного хаоса. Подсчеты колебались от четырехсот до двух тысяч рентгенных эквивалентов. Все говорили наугад, и это после Нагасаки и Хиросимы! Мы и до сих пор гадаем. Шестьсот — это цифра, принятая на одном таком заседании, и возможно, она была тоже названа наугад кем-то, кто торопился на поезд и не испытывал благоговения перед бессмысленными цифрами. Надеюсь, мы еще долго будем гадать. Трудность в том, что все данные, которыми мы располагаем, основаны на опытах с мышами, собаками и кроликами. Эти данные весьма многочисленны, причем получены они в условиях строгого лабораторного контроля. Но эти данные не совсем применимы к людям. Они ведут к упрощению и догадкам. Надеюсь, эта трудность тоже будет существовать еще долго.

— Я вам не рассказывал о профессоре Танаки? Это японский физик, маленький человечек с большим достоинством. Я познакомился с ним в Токио, в штабе Макартура. Он приезжал туда поделиться наблюдениями над случаями лучевой болезни в Хиросиме. В его докладе было много полезного, а после обсуждения он немножко рассказал о том, как он в свое время учился в Калифорнийском университете, как он там ставил опыты с рентгеновскими лучами на крысах. Разве я вам никогда не рассказывал? Ну, поговорили мы о его работе, а потом он знаете что сказал? «Я, говорит, ставил эти опыты много лет назад, — а голос у него был мягкий, но очень отчетливый. — И, конечно, только на крысах. Но вы, американцы, просто молодцы, вы делаете опыты на людях». Нас было несколько человек, и все молчали. Никто не нашелся, что ответить. Он сделал маленькую паузу перед словами «на людях». «Вы делаете опыты… на людях», — сказал он.

— Можно вас на минутку?

Дэвид обернулся. Рядом стояла девушка с телеграфа. Ни Дэвид, ни Педерсон не заметили, как она подошла. Оба остановились, глядя на девушку. Но она смотрела только на Дэвида и молча ждала.

— Да, пожалуйста, — ответил Дэвид и слегка наклонился вперед, опираясь на палку.

Девушка сейчас же повернула обратно, прошла восемь-девять шагов по улице и остановилась спиной к лужайке. Педерсон с нескрываемым любопытством глядел то на Дэвида, то на нее. Но прежде чем он успел что-нибудь сказать, Дэвид уже пошел вслед за девушкой.

— Ваша телеграмма не передана, — сказала она, как только он поравнялся с нею. — Вы это знаете?

— Нет, я не знал.

— Это запрещено приказом.

— От кого вы получили приказ?

— От полковника — как его… словом, от полковника. Я могу послать ее из Санта-Фе, если хотите.

Дэвид ничего не ответил. Сначала он смотрел ей прямо в лицо, но тут вдруг опустил глаза в землю.

— Хотите?

— Я не хочу, чтобы у вас были неприятности, — сказал Дэвид, не подымая глаз, он был смущен неискренностью своего тона.

— Какие могут быть неприятности! Я отправлю ее из Санта-Фе.

— Да, но вдруг это когда-нибудь всплывет наружу, — сказал Дэвид, подняв глаза. — Хотя… вы можете сказать, что я просил вас отправить телеграмму. Или даже велел. Вы скажете, что я велел?

— Кому я скажу? — удивилась девушка.

— Тому, кто вас об этом спросит. Не сейчас — потом, конечно.

— Но никто… — начала она и после довольно долгой паузы улыбнулась Дэвиду и докончила: — Хорошо, я скажу, что вы велели.

И так же внезапно, как прежде, она повернулась и пошла дальше.

— Спасибо, — крикнул Дэвид ей вслед.

Девушка, полуобернувшись, что-то сказала, но Дэвид не расслышал слов. Он постоял, провожая ее глазами, потом вернулся к ожидавшему его Педерсону, и они опять зашагали рядом.